Рина Серина – Белая ведьма прокаженного короля (страница 12)

Король заговорил первым, его голос был спокойным и ровным.

— Мне сообщили о недуге сына моего побратима, — произнёс он на латыни. — И о том, как быстро с ним справились наш дворцовый лекарь и новая лекарка, работая в тандеме.

Сафия поймала взгляд Мартина — он явно чувствовал себя неловко под этой похвалой. И действительно, он сразу шагнул вперёд.

— Ваше величество, — сказал он с лёгким поклоном, — я не могу присвоить себе эту заслугу. Лечением занималась лекарка Сафия. Я лишь наблюдал и помогал по мере необходимости.

В зале повисла короткая пауза. Король перевёл взгляд на Сафию — внимательный, изучающий, лишённый прежней холодной отстранённости.

— Тем более, — произнёс он после паузы. — Тогда тем важнее, чтобы вас поблагодарили лично.

Он слегка повернул голову в сторону одного из дворян.

— Позвольте представить, — продолжил король. — Барон Ибелин де Рамла. А это — его наследник, Томас.

Барон сделал шаг вперёд, склонив голову в знак уважения. В его взгляде не было ни высокомерия, ни снисхождения — лишь искренняя признательность. Томас же, заметив Сафию, заметно оживился и, чуть смущаясь, тоже поклонился.

В этот момент Сафия ясно почувствовала: её место здесь уже не под вопросом. Не как диковинки с Востока, не как временной помощницы, а как лекаря, чьи знания и спокойствие начинают менять отношение к ней самого двора.

Сафия спокойно сделала шаг вперёд и слегка склонила голову.

— Я должна сказать, — произнесла она ровно, всё так же на латыни, — что без помощи Мартина Монте мне было бы куда сложнее. Я действовала под его наставлением и с его ведома. В этом есть и его вклад, и он немалый.

Мартин едва заметно нахмурился, словно хотел возразить, но король остановил его коротким взглядом. Барон Ибелин, выслушав Сафию, кивнул с уважением.

— Тем не менее, — сказал он, — я хотел бы отблагодарить вас лично. Скажите, что вы желаете?

Сафия мягко улыбнулась, не позволяя улыбке стать ни кокетливой, ни вызывающей.

— Это была моя обязанность, милорд, — ответила она. — Я не искала награды.

Пока говорили другие, она невольно наблюдала за королём краем глаза. Он действительно был ненамного старше Томаса — года на четыре, может, на шесть. Но разница между ними ощущалась почти физически. Томас всё ещё был мальчиком, который читал книги о воинах и, вероятно, командовал лишь вымышленными войсками из дерева и ткани.

А на плечах этого юноши — короны и трона — лежало целое королевство. Настоящие армии, настоящая кровь, настоящие решения. И болезнь. Она видела её, даже сквозь ткань, скрывающую лицо: в осанке, в том, как он держал руку, в едва уловимой усталости, которую невозможно сыграть.

Сафия отвела взгляд, не желая, чтобы её внимание было замечено. Но мысль уже пустила корни: возраст здесь ничего не значил. Один мог позволить себе быть ребёнком. Другой — не имел такого права.

Сафия почувствовала момент — тонкий, почти неуловимый, когда разговоры в зале начали затихать, а благодарности были уже сказаны. Она сделала шаг вперёд и спокойно обратилась к королю:

— Ваше величество… могу ли я попросить вас о разговоре наедине?

В зале повисла короткая пауза. Дворяне переглянулись, Мартин Монте едва заметно напрягся, но король лишь слегка наклонил голову, давая знак остальным отступить. Когда двери за ними закрылись и шум приёмной остался позади, он повернулся к ней.

— О чём вы хотели говорить? — спросил он без резкости, но и без мягкости.

Сафия на мгновение задержала взгляд, словно собираясь с мыслями, затем сказала честно, без витиеватых формулировок:

— Я хочу попросить у вас лишь об одном. Разрешите мне осмотреть вас. Только осмотреть.

Он чуть приподнял бровь.

— Вы уже знаете мой ответ, лекарка.

— Знаю, — кивнула она. — И я не умею красиво просить. Но это пока единственное, о чём я хочу попросить.

Она сделала паузу и добавила, уже тише:

— У меня тоже есть долг. Перед моим королём — Салах ад-Дином. Он доверил именно мне заботу о вашем здоровье. Я не могу вернуться и сказать, что даже не видела вас как пациента.

Король молчал дольше обычного. Сафия не спешила заполнять тишину. Наконец он произнёс:

— Один осмотр. Не больше. И не здесь.

Она спокойно склонила голову, принимая условия.

— В моей личной гостиной, — продолжил он. — Идёмте.

Он поднялся и, уже направляясь к выходу, вдруг добавил:

— Идите рядом.

Сафия слегка удивилась, но подчинилась. Они шли по длинным галереям бок о бок. Не было ни стражи вплотную, ни придворных разговоров — только шаги по камню и мягкий вечерний свет.

— Вы давно в Иерусалиме? — неожиданно спросил он.

— Несколько дней, — ответила она. — Но кажется, будто больше.

— Дорога была трудной?

— Достаточно, чтобы начать ценить тишину, — сказала Сафия с лёгкой улыбкой.

Он хмыкнул, словно это его позабавило.

— Тишины здесь мало.

— Но она есть, — возразила она спокойно. — Просто нужно знать, где её искать.

Разговор тек легко, почти ни о чём: о жаре днём и прохладе вечерами, о том, как меняется город с наступлением сумерек, о казармах и о том, что раненые быстрее засыпают, когда им меньше мешают. Он слушал, иногда отвечал коротко, иногда — с неожиданной наблюдательностью.

И только когда они подошли к дверям его личной гостиной, Сафия вдруг ясно поняла: этот путь рядом был не случайностью. Он уже начал ей доверять — не как лекарке, а как человеку, с которым можно идти молча и не чувствовать тяжести собственного положения.

Двери распахнулись, впуская их в полутень комнаты, и первый настоящий шаг к лечению был сделан — тихо, без клятв и обещаний, почти незаметно для всех, кроме них двоих.

Глава 9

Он прошёл вглубь гостиной и сел в кресло с высокой спинкой — не парадный трон, но всё же малый, привычный ему. Устроился так, словно это было не место власти, а место ожидания. Поднял голову и посмотрел на неё внимательно, выжидающе.

— Вы хотели осмотра, — сказал он спокойно. — Спрашивайте.

Сафия сделала шаг ближе, затем ещё один. Сердце билось ровно — профессионально ровно.

— Могу ли я попросить вас снять ткань с лица? — спросила она негромко.

Он задержался на мгновение, словно взвешивая, стоит ли. Затем кивнул и медленно развязал ткань. Движение было привычным — значит, делал он это не впервые.

Когда он опустил маску, Сафия увидела его лицо… и побледнела.

Она не успела скрыть реакцию. Не успела взять себя в руки. На долю секунды — всего на долю — в её взгляде мелькнул чистый, неприкрытый шок.

Балдуин заметил это сразу.

Его плечи едва заметно напряглись. Он уже потянулся, чтобы вновь поднять ткань.

— Не стоит, — произнёс он с сухой усмешкой. — Я понимаю. Для женщин это… непривычно. Можете не продолжать.

Он сказал что-то ещё — спокойно, почти вежливо, будто заранее извиняясь за собственное существование.

— Нет, — резко сказала Сафия.

Слишком резко.

Она сделала шаг вперёд и почти машинально подняла руку, останавливая его жест.

— Не из-за этого, — добавила уже тише. — Я видела куда более тяжёлые случаи. И ожидала… худшего.

Это было правдой. Его лицо было тронуто болезнью, да — следы, искажение кожи, ранняя жесткость черт. Но не это выбило её из равновесия.

Она смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то холодеет.