Рина Райт – 10 причин полюбить тебя (страница 3)

Улыбаюсь, отправляя сообщение. Самой не верится, что этот глупый юмор сейчас настолько спасает. Я всматриваюсь в экран, чувствуя лёгкое тепло — стало привычно ждать именно его ответ.

Ян: Вот, что значит — настоящая адаптация. Будешь первой девушкой, которая завела лучших друзей среди больничного оборудования.

Я хихикаю и невольно оглядываюсь: капельница, градусник на тумбочке... Как будто Ян видит меня через экран.

Мики: Да, у меня теперь семейство — капельница, градусник и мой кактус.

Ян: Не грусти! Если станет совсем тоскливо — пиши. У тебя же бесплатная подписка — круглосуточный приём сообщений, мемов и тупых шуток.

Когда я читаю это, внутри появляется что-то похожее на маленькую радость. Улыбаюсь в полумраке палаты и впервые за сутки не ощущаю себя абсолютно одинокой.

Мики: Это тестовый период?

Пока печатаю, сама себе удивляюсь, как спокойно и легко мне шутить с этим человеком, будто знаем друг друга сто лет. Впервые за неделю беру телефон в руки не из привычки, а потому что просто хочется говорить.

Ян: Нет, эксклюзивно для тебя — бессрочная подписка. Даже обновления не требуются!

Я непроизвольно хихикаю. Какая-то простая, честная забота так неожиданно приятно согревает. Как будто появился личный источник солнечных мемов.

Мики: Смело! Только предупреждаю, аннулировать меня не получится. Я из тех знакомых, что неожиданно укореняются надолго.

Прикусываю губу, не слишком ли навязчиво звучит?

Ян: С такой настойчивостью ты явно попадёшь в топ моих любимых собеседников. Правда, есть обязанность — всегда смеяться хотя бы над третью моих попыток пошутить!

Я улыбаюсь экрану, когда строчу ответ. К слову, улыбка за время нашей переписки ни разу не сошла с моего лица.

Мики: Договорились! Готова стать премиум-подписчицей.

Ян: Ловлю на слове. Извини, пора в универ, спишемся позже?

Мики: Да, хорошего дня.

Ян: И тебе, и не скучай. Если что — вызывай меня по экстренной кнопке для борьбы с больничной скукой. А если понадобится — приду спасать тебя с запасом мемов и виртуальных обнимашек!

Я отползаю в угол кровати, улыбаясь как дурочка. Откладываю телефон, а в голове вертится мысль.

Как парень, с которым мы знакомы всего два дня и только онлайн, вот так спокойно может разогнать мою больничную тоску парой фраз?

Если бы у меня был парень, я бы точно хотела, чтобы у него было такое чувство юмора. Чтобы он так же умел развеселить меня даже в самый хмурый день.

Глава 4

МИКИ

Наконец-то меня выписывают! Анализы, конечно, не такие идеальные, как хотелось бы врачам, но я почти слезно прошу отпустить меня домой — больше нет сил находиться в больничных стенах. Никогда не любила больницы.

За мной приезжает папа. В машине на заднем сиденье лежат рулоны обоев — дома продолжается ремонт у младшего брата. Папа сразу начинает рассказывать, как они с Максом два дня штукатурили стены: смеётся, вспоминает, как всё измазали краской, и как наш кот Барсик успел оставить свои отпечатки на свежей штукатурке, прежде чем его поймали.

Я улыбаюсь, представляя, как Барсик топает по свежим обоям, а папа с Максом бегают за ним по комнате. Почему-то от этой обычной картинки сразу становится легче. Всё это такое родное, настоящее — и пусть дома опять кто-то что-то натворил, я правда скучала по таким моментам.

А ещё я всё время ловлю себя на мысли, что хочу написать Яну. Так и тянется рука к телефону, чтобы просто набрать: "Привет! Добби свободен!". Но почему-то сдерживаюсь. Не хочу казаться навязчивой. Да, он сам говорил, что у меня "бессрочная подписка" и я могу писать ему в любое время, но вдруг у него есть девушка? А тут появляюсь я, внезапно и будто без повода…

Хотя, если подумать, стал бы он тогда так со мной общаться, если бы у него была девушка? Но, если честно, немного зная парней, я бы не удивилась — некоторые ведь вполне способны на такое.

Эта мысль почему-то немного ранит, хотя я сама не понимаю, почему.

Когда я захожу домой и переступаю порог своей комнаты, первое, что чувствую — резкое раздражение. Везде беспорядок: на кровати навалены учебники седьмого класса, мятые футболки, на столе кипа тетрадей вперемешку с какими-то проводами, а мои кактусы отодвинуты к самому краю подоконника. На моём стуле сидит Макс, уткнувшись в телефон и даже не поднимая на меня взгляда.

— Максимилиан, это что вообще такое?! — злость во мне нарастает, когда я понимаю, что родители разрешили ему спать в моей комнате.

Он не отвечает сразу, потом лениво бросает:

— Ты же знаешь, у меня ремонт.

— И? Гостиная тебе чем не подошла?

— Она проходная, — фыркает он, даже не оборачиваясь.

— Ты бы хоть прибрался, — говорю уже чуть тише, стараясь не сорваться, но в голосе всё равно дрожит раздражение. — Это, на минуточку, моя комната.

— Заберу всё потом, — отмахивается Макс, не сводя глаз с телефона.

— Нет, убери сейчас. Я пойду в ТЦ, а когда вернусь, хочу видеть свою комнату чистой, — говорю резко и выхожу, не дожидаясь его реакции.

Хорошо, что мамы нет дома — она бы точно встала на сторону Макса. С ней ругаться сейчас совсем не хочется. Папа же традиционно держится в стороне от наших с братом разборок, так что я остаюсь со своей злостью наедине.

— Па, я в ТЦ за канцтоварами, — бросаю на ходу, заталкивая ноги в кроссовки.

— Ты есть не хочешь? — папа выглядывает из кухни.

— Потом! — отвечаю, уже накидывая джинсовку и выходя из квартиры.

По дороге в лифте достаю телефон и пишу Оле — моей соседке по дому и школьной подруге. Мы учились в параллельных классах, не лучшие подруги, но всегда было легко и просто общаться:

Мики: Оля, привет. Хочешь со мной прошвырнуться по ТЦ?

Оля отвечает почти сразу:

Ола: Давай, мне тоже надо закупить кое-что для учебы. Через сколько?

Я смеюсь сбегая по ступени в подъезде.

Мики: Сейчас)

Ола: Бегу!

За это я и люблю Олю — она всегда легка на подъём. Если у неё нет других дел, она спокойно вписывается во все мои авантюры. А ещё она просто супер-специалист по информатике: без неё наша группа сдала бы только половину лабораторных.

Я выхожу на улицу и прищуриваюсь от неожиданно яркого солнца — для октября стоит настоящее бабье лето. Воздух свежий и тёплый, не верится, что недавно было совсем холодно. Пока жду Ольку у подъезда, наклоняюсь к земле, собираю небольшой букет из разноцветных кленовых листьев — красных, жёлтых, оранжевых.

— Это мне гербарий? — вдруг слышу знакомый голос за спиной.

Я оборачиваюсь и улыбаюсь, протягивая ей свой пёстрый “букет”.

— Держи.

— Спасибо! — Оля с улыбкой берёт листья, даже притворно нюхает их. Я смеюсь, наблюдая, как она с детской серьёзностью морщит нос. Но тут она резко подбрасывает их вверх — листья медленно кружатся и падают нам под ноги, разноцветным дождём рассыпаясь по асфальту.

— Ну вот, я старалась, — наигранно обижаюсь.

— Зато красиво и атмосферно, — подмигивает Оля. — Пошли, чего стоять, погода прекрасная.

Она берёт меня под руку, и мы идём несколько кварталов, обсуждая всех, кого знаем по школе. Кто на кого учится, кто уже умудрился перевестись, кто живёт в общежитии и с кем уже не поддерживаем связь — тема для разговоров не иссякает.

Дорога до торгового центра пролетает незаметно. Мы обе прекрасно понимаем, зачем пришли, поэтому сразу поднимаемся на эскалаторе на второй этаж, прямо в отдел канцтоваров. Я выбираю несколько ярких тетрадей и цветные маркеры, долго разглядываю полки с органайзерами, пробую на ощупь бумагу. Оля зависает у стенда с новыми ручками и блокнотами, и моментально находит для себя парочку "абсолютно необходимых" вещей.

Мне вдруг становится легче — просто потому, что я снова в обычной жизни: можно бродить между полок, обсуждать с Олей бумагу для записей, спорить, какие стикеры полезнее, и особенно — делиться планами на учёбу, на что-то смешное и далёкое от больничных стен, домашних споров и недомолвок.

В отделе проводим достаточно времени, чтобы выбрать всё необходимое. Потом идём за горячим шоколадом на вынос — их густой запах всегда ассоциируется у меня с чем-то спокойным и настоящим. С пакетами и покупками шагаем к эскалатору, и Оля что-то весело рассказывает, но я уже слушаю вполуха: мысли уносят меня вперёд.

Завтра первый день в универе после долгой паузы. Я отсутствовала почти две недели, и теперь переживаю, что за это время все одногруппники уже нашли общий язык, подружились, шутили свои первые шутки и уже держатся вместе. Страшно быть этой самой "новенькой" в середине октября — лишней, белой вороной. Я мысленно перебираю варианты, с кем могла бы заговорить первой, кому улыбнуться, что рассказать, чтобы не казаться странной.

Мы встаём на эскалатор, и я машинально оглядываюсь по сторонам. Навстречу, по встречному эскалатору, наверх поднимается высокий парень в чёрной худи с белой надписью: “Молчи и не беси”. Я невольно замираю, почти вцепившись в поручень, пытаюсь рассмотреть его лицо, но он быстро исчезает из поля зрения — остаётся только картинка, как чёрный силуэт растворяется где-то вверх. В голове тут же проскакивает глупая мысль: а вдруг это Ян? Но тут же отмахиваюсь от неё — мало ли кто сейчас ходит в таких худи.

— О чём задумалась? — спрашивает Оля, внимательно посмотрев на меня.

— Да ни о чём, — качаю головой, выдавливаю улыбку. — Просто сложно возвращаться… В универе, наверное, все уже подружились.