Рина Райт – 10 причин полюбить тебя (страница 2)
Я недолго думаю, жмурюсь, вспоминая этот глупый эпизод, и невольно качаю головой:
Ян: Мягко говоря — не очень. После этого поцелуя девочка сказала, что никогда больше не будет со мной целоваться. Вот так моя первая любовь бесславно погибла из-за сухариков.
Улыбаюсь сам себе, вспоминая, сколько лет после этого чувствовал себя идиотом. Перечитываю её ответ — уже жду вторую волну смеха.
Мики: Ты открыл тайный способ?
Ян: Да! Если вдруг не хочу целоваться с какой-то девушкой, всегда держу при себе пачку тех самых сухарей. Универсальный “отпугиватель”.
Горжусь своей "находчивостью", хотя понимаю, что звучит ужасно забавно и немного по-детски.
Мики: Гениально! Ты изобрёл средство самообороны от случайных романов. А вдруг однажды встретится такая, которой понравится этот душок?
Ян: Вот тогда останется только влюбиться по-настоящему. Запомни: если однажды вдруг резко захочу перед встречей с тобой сухариков — значит, есть повод насторожиться :)
Отправляю и нервно поглядываю на экран, вдруг она подумает, что я совсем странный.
Мики: Хорошо, буду иметь в виду! Если запах чеснока пробьётся даже через дистанцию и интернет, значит, всё серьёзно…
Смеюсь. Читаю её ответ.
Кажется, я никогда раньше так просто не делился своими детскими глупостями. И, возможно, совсем не случайно, что именно сейчас мне захотелось рассказать то, о чём обычно даже с друзьям не вспоминаешь.
Мики: Мой секрет, конечно, не такой острый, но, если хочешь, могу поделиться…грязным
Ян: Ауф…
Мики: Насколько “грязный” секрет ты хочешь услышать?
Я хмыкаю себе под нос, глядя на экран. Интересно, на что она способна — прямолинейность у этой девушки и правда крутая. Я ерзаю на стуле, ловлю себя на глупой улыбке, когда набираю:
Ян: Самый-самый грязный.
Мики: Хорошо, держись. В четвёртом классе я решила признаться мальчику в симпатии и положила ему в рюкзак шоколадку с запиской. Только я не учла, что он оставит этот рюкзак у батареи на весь день…
Господи, вспоминаю свой первый “грязный” секрет с сухариками — и понимаю, что жду продолжения, как финал триллера.
Ян: Слово “грязный” начинает приобретать буквальный смысл…
Я прикусываю губу, сдерживая смех и представляя всю эту картину в своём стиле: девочка, рюкзак, растаявший шоколад.
Мики: О, да! К вечеру шоколадка растаяла, и, когда он достал сменную форму, всё заляпалось в липкой бурой массе. Он жутко разозлился — и, чтобы отомстить, намазал содержимое по всей внешней стороне моего портфеля.
У меня округляются глаза — неужели такое вообще могло произойти? Протираю рукой подбородок, чтобы не захохотать слишком громко.
Ян: Оу, прикольно… То есть ты пошла домой вся “отмеченная шоколадом”?
Пару секунд сижу с раскрытым ртом, пока жду её ответа. Смешно и немного жалко, и почему-то хочется лично поддержать меленькую школьницу.
Мики: Увы — нет. Все одноклассники решили, что это совсем не шоколад, а… ну, ты понял. Надо мной смеялись всю неделю. Вот такой действительно грязный секрет.
Я почти слышу, как она улыбается, печатая. Перечитываю её слова и невольно качаю головой: вот же сила — рассказывать такое и не терять самоиронии.
Ян: Это уровень! Это сразу в топ моих историй о выживании в школе. Я теперь очень горжусь знакомством с “легендой шоколадного фронта”!
Мики: Спасибо! После такого опыта мне никакое студенчество не страшно.
Ян: Охотно верю. И теперь я обязан угостить тебя настоящим вкусным шоколадом при встрече — чтобы реабилитировать все тёмные школьные воспоминания!
Мики: Моя детская травма уже проработана. Но спасибо за предложение.
Я отклоняюсь на спинку кресла, всё ещё улыбаюсь, чувствуя неожиданную легкость в груди. Но тут скользит взгляд на часы — почти час ночи. А мне завтра к первой паре.
Надо бы сворачивать диалог, но честно — так не хочется. В голове крутится какая-то школьная песня, а в душе — странное лёгкое послевкусие от всей этой ночи.
Печатаю, пытаясь не показывать, насколько не хочу прощаться:
Ян: Кстати… Сколько тебя ещё держать планируют?
Мики: Если завтра анализы будут идеальными, меня наконец-то выпустят на свободу.
Ян: Звучит отлично. Мне было очень приятно с тобой общаться… Но завтра рано вставать, иначе я усну на первой паре.
Мики: Мне тоже. Спокойной ночи!
Ян: Спокойной.
Я выключаю телефон, ложусь в тёмной комнате, какое-то время просто смотрю в потолок. Всё внутри как будто немного светится.
И в голове всплывает самый яркий момент вечера — её взгляд. Эти невероятно синие глаза, в которых я кажется просто увяз.
Я ведь до сих пор не представляю, как она выглядит без маски, и совсем не знаю, какая она на самом деле — вне экрана, за пределами переписок. Но мне всё равно хочется продолжать это общение. Хочется новых историй, её смеха, её личного мира, в который хочется проникнуть хотя бы ещё на шаг ближе.
Если бы меня спросили, почему именно Мики, я бы без раздумий ответил: в такие глаза невозможно не влюбиться.
Да, глаза.
Именно они.
Глава 3
МИКИ
Сегодня утром я почему-то проснулась раньше, чем обычно. Наверное, где-то глубоко внутри жила надежда: сейчас я открою глаза — и окажусь не здесь, а дома, в своей комнате с видом на парк, среди любимых книг и солнечных пятен на стенах. Но увы, в реальности меня снова встречает белая простыня, натянутая до невозможности, потолок с тусклой лампочкой и всё тот же безликий больничный пейзаж.
Анализы оказались не такими идеальными, как хотелось бы, и врачи меня не выписали. Опять.
С тех самых пор, как начались месячные, это был кошмар. В школе меня регулярно увозили на “скорой”, пока гинеколог в шестнадцать не вынесла вердикт: “Скорее всего, эндометриоз. Будем наблюдать”. Теперь “наблюдение” означало неделю в больнице каждый год, кучу бумажек для школы, а сейчас для института и вечную ложь о том, куда я пропадаю.
Я делаю глубокий вдох, перекатываюсь с боку на бок, слушаю, как за тонкой стенкой скрипит носилками санитар и кто-то тихо жалуется медсестре. Всё это так надоело — одни и те же капельницы, вечный фон телевизора, одинаковые истории соседей по палате. Внутри глухая пустота и легкая безысходность, как будто воздух стал тяжелее.
Очень хочется домой. По-настоящему — туда, где утром воробьи так громко щебечут за окном, что даже ни одна попытка подремать не спасает. Туда, где можно спокойно заварить нормальный чай, а не пить эту мутную жидкость цвета старых учебников. Скучаю по своей комнате, по привычному свету, по запаху свежей выпечки из кухни, по маминой вечной борьбе с пылью, по объятиям — пусть и ворчливым.
Ещё больше тянет в университет. Я ведь только попробовала — первый курс, головокружительная новизна, всё вокруг пугает и одновременно захватывает. Я едва успела привыкнуть, едва нашла свое место... И вот снова оказалась здесь, наедине со своей медицинской маской, дневником, телефоном и интернетом, который уже давно изучен мной до дыр.
Друзья из школы вдруг стали какими-то далекими. Наша переписка редко переходит за пару строчек — кто-то уехал в Москву, кто-то уже выкладывает сторис с новыми компаниями, новые шутки, новые увлечения. Чувствую себя будто бы забытым персонажем среди их обновленных биографий. А у меня из друзей сейчас только медсестра Любочка, которая иногда улыбается мне в проходе, и кактус на подоконнике, которого я с комическим рвением спасла позавчера из мусорки.
В этот момент мой телефон оживает, внезапно громко жужжит от нового сообщения. На экране светится знакомое имя. И неожиданно — внутри становится чуть-чуть теплее.
Ян: Привет! Ну что, ты уже на свободе? Или все ещё в плену у белых халатов?
Сердце вздрагивает и начинает биться быстрее, разгоняя кровь так, что мне кажется — краснеют даже кончики ушей. Он написал. Я не ожидала, что это произойдёт. Если честно, была почти уверена, что наш диалог останется просто атмосферой одного одинокого вечера — и исчезнет, как и большинство случайных встреч «онлайн». А тут — новое сообщение, яркое и живое.
Я несколько секунд просто смотрю на уведомление, будто не веря глазам, и пальцы начинает покалывать от нетерпения. Хочется сразу же ответить, но я мысленно считаю до десяти — вдруг слишком уж бросаюсь, вдруг покажусь навязчивой? Ладони волнительно потеют, ноги словно прячутся под одеяло, а я ещё замечаю: в такие моменты всегда начинаю кусать нижнюю губу и невольно улыбаюсь.
Мики: Привет! Увы, свободу перенесли на неизвестный срок... Сказали “понаблюдаем еще денёк”. Я тут уже скоро начну разговаривать с капельницей, если честно…
Он отвечает так быстро, что мне кажется — сидит с телефоном в руках и ждёт моего сообщения.
Ян: Ну, главное - не начни ей отвечать, пока медсестра рядом :)
Я моментально представляю эту сцену и хихикаю.
Я мгновенно представляю: я в больничной пижаме, увлечённо спорю с капельницей про смысл жизни. И не выдерживаю — хихикаю вслух, чем вызываю удивлённый взгляд соседки по палате.
Мики: Держусь, но чувствую, что скоро буду заговаривать с капельницей. Если начну её наряжать — бей тревогу.