Рина Осинкина – Сто одна причина моей ненависти (страница 29)

Рассмотреть Анисьину мачеху не получилось. Как-то так она встала неудачно по ту сторону приоткрытого окна, что, кроме отражения закатного неба в стекле, Людке видно ничего не было.

– А что за имущество, Людмила Валерьевна? Вроде не было при ней ничего лишнего, когда мы ее от вас увозили.

Увозили. Надо же. Людмила выразилась бы иначе в подобном случае. Сказала бы «забирали».

– Так хреновина, в которой младенцев таскают. Свингер, что ли, не упомню я.

– Свингер – это фасон полупальто! – возразила радостно Анисьина мачеха. – При чем тут младенцы? Вы что-то напутали. Вот видите, мы с вами и разобрались во всем, можете спокойно домой ехать.

– Да что ты меня все выпроваживаешь! Все выпроваживает и выпроваживает, гляньте на ее! Ну, не свингер. Слинг, может. Какая, к лешему, разница. Пущай возвращает, я говорю, а то вот прям щас метну каменюку, и проснется… ваша девочка.

– А, вот вы о чем… Действительно, был слинг при ней. Розовая такая тряпочка. Никаких проблем, сейчас я ваше имущество через окошко и передам. Минуточку одну подождите.

Пока по Светкиным прогнозам все получается – Миколина провела разведку.

Увы, с жиденьким результатом, не прибавляющим оптимизма: дачное строение – настоящая крепость, и нахрапом ее не возьмешь.

Да не нужно Людмиле никакого «нахрапа»! Ей всего-навсего нужно посмотреть на Анисью и с ней поговорить. Убедиться, что все у девчонок в порядке, и пожелать найденышу с детенышем всех благ. И отправиться домой, как настоятельно рекомендуют фанаты англосаксов Тэдди и Бэтти.

– Людмила Валерьевна, – окликнул ее тот же медовый голос, на этот раз несколько озабоченный. – А зачем вам слинг так срочно понадобился?

– Я его в аренду сдавать буду, – нагло ответствовала Людмила, подходя вплотную к окну и задирая голову, чтобы все-таки рассмотреть собеседницу. – Да хоть бы и полы им мыть стану, тебе какая разница? Давай, просовывай.

Ваньку валять, изображая склочную и не сильно образованную особу, вроде бы было уже ни к чему, это как-то по инерции у нее получалось. Но, с другой стороны, зачем спешить, вдруг еще пригодится? Тем более, навряд ли для Бэттички имело большое значение, в какой манере общалась с ней до недавних пор неизвестная ей чудаковатая особа в тельняшке и вытертой до замши кожаной куртке, принявшаяся с ходу создавать проблемы.

Или Людмиле, наоборот, следовало перейти на академический тон? Чтобы у мачехи Анисьиной контакты от неожиданности перемкнуло, чтобы на фоне тупого непонимания она сделала что-то опрометчивое, ляпнула бы что-нибудь, их с Тэдом грязные дела обличающее, или даже распахнула бы перед Людкой настежь дверь, позволив войти.

Почему их дела грязные? А пахнут скверно.

Как бы так исхитриться и схватить Бэттичку за запястье, когда та будет просовывать слинг…

Что Людка станет делать потом? О, у нее есть отличный выбор. Мультитул с набором кусачек, бокорезов и отверток всегда при ней в заднем кармане джинсов. И хватка у Миколиной крепкая. Никакой братец Тэд не поможет сестрице высвободиться, если только конечность по локоть той не отрубит, а это вряд ли. Он вылезет из логова, чтобы отцепить от нее «санитарку» и заодно дать волю рукам, которые, надо полагать, давно у него чешутся. Кретин. С кем ты связался.

Хотя рано обзываться, и задаваться тоже рано. Пока все очень тревожно, Людмила.

– Понимаете, Людмила Валерьевна, слинг мы оставили в машине, – сетуя на недоразумение, озабоченно проговорила Бэтти и поспешно добавила: – Но Тэд знает, как вас найти, и завтра же вам его завезет. Кстати, мы вам и денег за постой должны. Анисьичка говорила, что не заплатила, так мы исправим это. Хорошо, что я вспомнила, это ведь не нюанс, для вас это важно… с вашими доходами. То есть, я хотела сказать, расходами. Косметолог, хирург, БАДы тоже дорого стоят, если лицензионные.

Вскинув голову и прищурившись, Людмила молча смотрела в зеркальное стекло, за которым угадывался силуэт мадам Карасевой. После минутной паузы проговорила, скривив неприязненно губы:

– Значит, так, уважаемая. Вы сейчас направляетесь к вашей тачке за слингом, а я в это время навещу Анисью. Соскучилась, представьте, по ней. А если вы не согласны, звоню в полицию и говорю, что вы удерживаете женщину с младенцем в заложниках.

Бэтти ответить не успела – встрял в разговор ее братик. Дернув оконную занавеску, которая, оказывается, мешала открыться створке настежь, отпихнул в сторону сестру и, приткнувшись физиономией к решетке, заорал с надрывом – злым, но веселым:

– Да хоть обзвонись, макака старая! Нету сети тут, никакой сети нету!

И заржал, кривляясь.

Людмила как-то сразу ему поверила.

Эти двое намерены совершить нечто страшное. Страшное и непоправимое. Если уже не совершили.

Она подняла голову вверх, посмотрела на свисающие с ближней высоковольтной мачты гроздья каких-то клюшек, правильное название которых она знала, но забыла, прислушалась к потрескиванию электричества в воздухе. Не цикады, нет, не цикады трещали, а сам воздух звучал, насыщенный растворенными в нем статическими разрядами.

Кураж куда-то пропал. Не проронив больше ни слова, она развернулась и почти побежала к «Лексусу», в котором должна была ее ждать и не высовываться Светка, не заглушая мотор.

Нужно что-то срочно предпринять, нужно отъехать подальше от этой линии электропередачи, по причине которой отсутствовала связь. Звонить в полицию, звонить в МЧС, спасать Анисью с Клашей. Если не поздно.

Водительская и передняя пассажирская дверцы кроссовера были распахнуты, а Светка разминала ноги неподалеку от его правого борта, покачиваясь с пятки на носок и дрыгая поочередно ногами. Вид у нее был при этом страдальческий, а сиротливо лежащий на пассажирском сиденье пакетик с семечками говорил о том, что курить Галактионовой хотелось страшно, и семечки сию жажду не заглушали. Наверное, волновалась Светлана.

– Поехали, – нервно распорядилась Людмила, сгребая с сиденья пакетик.

Необходимость прятаться за подголовники кресел отпала, она сядет рядом с шофером.

– Куда? – отбирая у напарницы «курево», с ироничной укоризной поинтересовалась Светлана. – И зачем?

– По дороге расскажу. Поехали, спешить надо.

– И чего нового ты мне расскажешь? Думаешь, мне не было слышно твое выступление? Отчасти и видно. Кстати, молодец, грамотно импровизировала.

Людмила замерла на месте, пытаясь сообразить, что происходит. Светка отказывается ей помочь? Как можно не спешить, не волноваться, не пытаться предпринять срочных мер?! Это же очевидно, ясно как день, что нужно лететь на всех парах, чтобы привести сюда силовиков или хоть кого-то на них похожих.

Светлана вздохнула и сказала:

– Мы уедем, и они смоются. Разве не так?

– Тогда ты одна отправляйся, я здесь подежурю, – без прежней уверенности произнесла Людмила.

– Ты сама себя слышишь? Вижу, что услышала, – без тени улыбки проговорила Светка. – Кстати, даже если я тачкой ворота им перекрою, а ты за помощью побежишь, они все равно умотают. Огородами умотают. Или напрямки. Соседскую изгородь проломят – и с концами. Я, конечно, их и нагоню, и отследить сумею, и даже к обочине прижму, только что потом? У них теперь Анисьины документы, она их родственница. Скажут, что спешат в стационар занемогшую доставить, а какая-то сумасшедшая им мешать удумала. Меня еще и накажут за хулиганство – это в лучшем случае.

Людмила слушала, опустив голову. Потом устало села на пыльную траву, подобрав под себя ноги. И проговорила вяло:

– Тогда я просто посижу здесь. Или лучше прямо у них во дворике, на самом на виду. И пусть будет что будет.

– Да никакой это не их дворик, – с веселым раздражением высказалась Светка. – И коттедж тоже чужой. А может, ничейный уже. Разве стал бы хозяин буровить на тачке по своим грядкам и кустам? Он их холил и лелеял, душу вкладывал, а теперь безжалостно пропахал, вместо того чтобы аккуратно на площадке припарковаться вон на той?

– Он хам, Светлан, первостатейный хам. И своей души он в эти насаждения не вкладывал. А если его жена или мамаша вкладывали, наплевать ему на их переживания. Да и какая разница, чья дача? Что это в принципе меняет? – спросила Людмила, посмотрев на напарницу снизу вверх.

– Меняет вот что, – менторским тоном проговорила та. – Если дача чужая, то они точно гадость какую-то затеяли в отношении твоей жилички. Если бывшая своя, то…

– Я и так знаю, что затеяли гадость. Ты, Свет, вот что… Езжай уже, ты мне помогла, чем могла, а больше помочь ничем не можешь.

– У тебя истерика, – заявила Галкина начальница. – Это я тебе как врач говорю. С какой стати ты решила, что мы ничего не сможем сделать, кроме того, что только под дверью у этих упырей сидеть?

– А что, есть варианты?

– Естественно. Мы их выкурим. Они у нас как миленькие выползут наружу и еще лапы кверху поднимут. Ты колеса снимать умеешь?

– А чего уметь-то? Умею, конечно. И что дальше?

Светка азартно потерла ладони и произнесла:

– Значит, так, Миколина. Ты разуваешь их тачку – инструментом я тебя обеспечу, у Германа в багажнике всегда полный комплект, потом эти колеса мы подкатываем под окна дачки и поджигаем. Если не займутся сразу, бензинчику сверху плеснем. И все дела.

– А если у придурка ствол? Он не позволит даже подойти к машине, из окна пулять начнет.