Рина Осинкина – Смерть и креативный директор (страница 45)

– Заткнулся.

– Он спросил у меня, который час, и это нормально – в оранжерее, где мы на тот момент находились, настенных часов не было. А в день убийства на нем имелись часы. И закралось мне такое сомнение-подозрение, а не подстроил ли чувак для себя алиби? Для того и часишки нацепил. Вот, ты, Евгений, когда у тебя гости, в часах ходишь?

– И, по-твоему, это довод? – хмыкнул Семёнов.

– Не довод. Наводка на мысль. В деле фигурирует довольно точное указание на время совершения убийства. И его достоверность подтверждается невозможностью якобы перевести стрелки на часах потерпевшей из-за определенных трудностей исполнения. То есть, если бы убийца это замыслил, то не сумел бы. Ее часы я не видел, но вашим выводам верю.

– Ну, спасибо тебе, – сыронизировал собеседник.

– На здоровье. Год, примерно, назад моя семилетняя дочка взяла бабушкины очки без спросу, чтобы одну из линз как увеличительное стекло использовать. Оправа очков металлическая, позолоченная, времен Брежнева, к ней стекла на двух винтиках с гаечками прикручиваются. И размером этот крепеж весьма мал. Значительно меньше, чем головка подзавода наручных часов. Настя гаечки раскрутила, винтики извлекла, линзы отделила от оправы. А потом обратно конструкцию собрала. Призналась мне в этом своем достижении потому, как я мыслю, что гордилась собой очень.

– А ты? Отругал и сладкого лишил?

– Неважно, – недовольным тоном проговорил Коновалов. – А важно другое: как она сумела все это проделать. Какие версии, капитан?

– Из подручных средств?

– Именно.

– Ну… Я бы щипчики для бровей приспособил. Или ножницы, если маленькие.

– Вот! Михеевская экономка пожаловалась Олесе, что у нее исчезли ножницы. Отправь запрос, пусть перепроверят вещдок на механические повреждения.

После непродолжительной паузы Семёнов проговорил неохотно:

– Да были там свежие царапины, были. На корпусе. Мы решили, что в результате падения они появились.

– А на заводилке сбоку – там, где насечка? Эта зона тоже при падении оцарапалась?

На этот раз капитан Семёнов молчал дольше. Потом проговорил серьезным тоном:

– Майор, я твой должник.

– Ты девчонкам моим должник, – добродушно хмыкнул Коновалов.

– Насте мороженое, Олесе цветы? – пошутил собеседник с явным облегчением.

– Обеим по мороженому! – гаркнул Коновалов.

– Был неправ, погорячился, мороженое обеим, – со смешком проговорил Семёнов. – А пока, извини, майор, у меня дел по горло. Думаю следственный эксперимент готовить. Михеев не дурак, не признается, что в больницу к Коневой приходил. Заявит, что мне приглючилось, и ничем не докажешь.

– То-то и оно. Но следственный эксперимент – это выход. Соберешь всю честную компанию в его хибаре, и пусть каждый… Погоди, Жека, у меня тут вызов по параллельной… Да, Олеся, слушаю. Что? Не понял, повтори! Кого вы заперли в подвале? Жди, сейчас приедем.

Положив трубку на стол, Коновалов потер ладонью лоб, схватил щепотью себя за нос и потянул, повозил указательным пальцем под носом, покрутил головой, хмыкнул.

Приложил мобильник к уху, сказал:

– Слышь, Семёнов? Мороженым ты не отделаешься. Но никаких букетов, тебе ясно?

– Ну, ты сильна, – без малейшего удивления в голосе констатировала Валерия Бурова.

– Я сразу ее рассмотрела, – с легким самодовольством сказала Надежда Лапина.

– А я все удивлялась, с какой стати вы наш закрытый клуб расширяете, – сделала замечание Алина Росомахина.

– И что было непонятного? – строго поинтересовалась Надежда Михайловна. – Девочка нуждалась в поддержке в личном плане. И, кроме того, наш, как ты выразилась, клуб Лёля не обесценила.

– Я не это имела в виду! – поспешно возразила Алина.

– Допустим. Но Лёля могла неправильно твои слова интерпретировать. Или ты все поняла правильно? – обратилась она уже к Олесе.

– На месте членов вашего клуба, – начала Звягина, подбирая слова, – я тоже волновалась бы в подобной ситуации.

– Отчего? – с непонимающим видом спросила Лапина.

– Ревность, – просто ответила Олеся.

– Психолог, – буркнула Валерия.

– Девчонки, да вы что?! – возмутилась Надежда Михайловна.

– А то вы не знали, – хмыкнула Алина.

Надежда смолчала. Олесе показалось, что пристыжено. Или не показалось?

После паузы Лапина произнесла:

– У меня возникла идея, как с этой напастью справиться. Но это потом. Это только старейшин клуба касается, а не новенькой. Не обижайся, Олеся.

– Не буду, – улыбнулась она. – Я вам верю.

– Печенье сама пекла? – спросила Демидова Катя.

– Настя помогала. Соседская девочка. Я ей с уроками помогаю, а она мне… вот… с печеньем.

Как обычно, чаевничали в Катиной серверной. Собрались по поводу возвращение из отпуска Надежды Михайловны, однако их ждала еще и Олесина сенсация – рассказ о том, как она выручила сестру из беды.

– Всего-то неделю меня не было, а столько всего произошло, – ворчливо проговорила Лапина, которой было немного обидно, что фотки, ею привезенные с Алтая, где они с супругом позировали на фоне потрясающих пейзажей, и фотки самих пейзажей, и ее яркие впечатления от путешествия, такого непривычно-необычного для изнеженных жителей столицы, были оттеснены на второй план.

– Да как-то так все внезапно навалилось… – почему-то решила оправдаться Олеся.

– Ты молодчина, справилась. Хоть и досталось тебе всего и под завязку.

Катя спросила:

– Я все-таки не поняла, как ему удалось провернуть финт с алиби.

– Лучше расскажи еще раз по порядку. А то меня по телефону отвлекли, – велела Алина.

– Ну, хорошо. Повторю, но вкратце. Михеева шантажировала домработница Турчина, Конева Светлана. Она же – консьержка в его подъезде. На письменном столе хозяина она увидела листок, вырванный из блокнота, с надписью шариковой ручкой: «1 копейка, 1726 год, Екатеринбург». Как впоследствии выяснилось – почерком Михеева. И приписка там же – рукой Турчина: «от 2-х млн». А у девицы нюх на скандальный компромат, и это не довело ее до добра в результате. Она пошарила в электронной почте Турчина и обнаружила послание от некоего чиновника областного минздрава, где он торопил дорогого друга Алекса определиться с подарком, намекая, что тендер на госзаказ может выиграть другая клиника. Светлана не была уверена, что найденная записка про одну копейку в два миллиона имеет отношение к тендеру, но забросила пробный шар, предъявив Михееву требования, и убедилась, что попала в яблочко. Сейчас она не в том состоянии, чтобы показания давать, но могу предположить, что боролись в ней два чувства: жажда наживы и кайф от полученной власти над коррупционером. Поэтому она и мотала ему нервы и не шла на условия, которые он ей предлагал. Чтобы выяснить, кто ему досаждает, чиновник нанял Зою Бергер, сотрудницу сыскного бюро. По словам Михеева, он рассчитывал найти встречный компромат на вымогательницу, чтобы та угомонилась. Но истинные его мотивы нам неизвестны. Может, так, а, может, и с самого начала собирался ее убить.

– Думаю, что собирался, – заметила Валерия. – Он ведь не полный олух, и вряд ли всерьез надеялся, что хоть что-то скандальное найдется. Причем, настолько серьезное, что шантажистка отстанет.

– Я тоже так полагаю. Проблемы его умножились после того, как Зоя Бергер ошиблась в выводах, однако винить за это ее трудно. Она не могла знать про приходящую домработницу Турчина, которая, раздобыв пароль к хозяйскому роутеру, во всю пользовалась его беспроводной сетью, а значит, и IP-адресом, хотя проводила трансляции не из квартиры, а сидя у себя в привратницкой, опустив на короткое время оконные жалюзи. Конева вела видеоблог в рамках студенческой курсовой работы, выбрав тему критиковать все, что на глаза попадется, однако физиономию скрывала за косметическими масками, а прическу – за махровым полотенцем, обмотанным чалмой. Возможно, делалось это, чтобы усилить интригу для аудитории, а, надо сказать, подписчики у нее имелись, и донаты девушке поступали. Зоя Бергер, выявив IP-адрес отправителя, навела справки и доложила заказчику, что интересующая его особа – некая Назарова Лариса Витальевна, проживающая по адресу такому-то, и вот вам, господин хороший, ее фотки и про нее видосик.

– Назарова? – удивилась Надежда Михайловна. – А почему не Турчина?

– Они развелись, но продолжали существовать под одной крышей. Алекс Турчин факт развода не афишировал. Но когда бывшие супруги появились на банкете у Михеева, тот сразу дамочку с фотографий узнал и напрягся. Он не стал размышлять по поводу несоответствия фамилий, оставив это на потом. Его мысль была занята вопросом, как поступить прямо сейчас, и не воспользоваться ли случаем, чтобы ситуацию исправить.

– А разве не мог Турчин привести на банкет пассию, представив как жену? Такая мысль у Михеева не возникла? – спросила дотошная Валерия.

– Это предположение он отмел. Турчин не стал бы шифроваться, но представил бы любовницу как, например, секретаря-референта или кого-нибудь в этом роде.

– Или как двоюродную сестру из провинции, – криво усмехнулась Катя.

– Или так, – не стала спорить Олеся. – Я буду ее Турчиной называть, а не Назаровой, мне так привычнее. Пока гости сидели за банкетным столом, поднимая один за другим тосты, Михеев наблюдал за ней и сделал, в итоге, вывод, что жена Алекса Турчина – баба хищная, умная и беспринципная. Последнее ее качество внушало Михееву некоторые надежды. Выбрав подходящий момент, он покинул гостиную – якобы для того, чтобы дать указания повару. Произошло это после перепалки между моей сестрой и этой особой. Атмосфера в гостиной сделалась напряженной, гости переглядывались и перешептывались, а Татьяна в одиночестве страдала в кресле у камина. Чтобы не разрыдаться прилюдно, она укрылась в ванной, пройдя через холл. Михеев видел это из дверей кухни, и, когда Таня, немного успокоившись, из ванной вышла, чтобы вновь присоединиться к честной компании, он, бесшумно ступая, направился следом. Из-за спины у Тани, скрывшись наполовину за стеной арочного проема, он принялся подавать знаки своей якобы шантажистке. Причем занял такую позицию, что, кроме нее, видеть его никто из гостей не мог. В это время Виталий, Татьянин муж, бродил по саду возле особняка, юрист Валяев находился в библиотеке, Турчин валялся пьяный на диване в гостиной, а остальные: чета Хохловых, Ирина Беркутова и сама Лариса Турчина – тоже пребывали в гостиной и сидели в креслах у камина, занятые какой-то настольной игрой. Лариса обратила внимание на его жестикуляцию, взглянув прежде на входящую Татьяну. Кстати, от Беркутовой не укрылось, что Турчина вышла в холл не просто так ручки помыть, а по чьему-то приглашению: смена эмоций на ее лице – от удивления к самодовольству и тщеславию – подсказала такой вывод. Беркутова даже взглянула на часы, дабы впоследствии определить, сколько времени займет у Турчиной внезапное свидание.