Рина Осинкина – Почти идеальная семья (страница 19)

– Ваших вещей тут нету?

– Только это, – помедлив, проговорила Лера и подняла с пола белую с золотом картонную коробочку.

Женька Гыбин уселся за руль, а Макс Коняев, по званию капитан, а по должности – старший опер, расположился рядом, предоставив заднее сиденье их криминалисту, Славке Рудакову, чтобы тот, не теряя времени, покопался в мобильнике потерпевшей.

Морды у всех были кислые, поскольку опрос соседей ничего не дал, и консьержка ничего толком не сказала, видимо, все проспала, хоть и не признается.

Есть еще ниточка, ведущая в Глыбокоречинск, и на том спасибо, но хотелось бы по горячим следам, да вот не вышло.

Рудаков изрек им в спины:

– Мужики, тут номерок ее родительницы имеется. Звякнем?

А чего тянуть-то? Все равно скоро узнает.

Макс, не оборачиваясь, протянул руку с растопыренными пальцами назад, Рудаков сунул ему в клешню мобильник.

– Алё, – сказал в трубку Коняев. – Это Антонина Лепехина?

Имя родительницы он узнал и записал под диктовку фигурантки, упорно не желающей стать главной подозреваемой.

– Да-да, – с готовностью отозвалась трубка, и от нехорошего предчувствия у Макса и без того поганое настроение резко пошло на спад.

– А кто ее спрашивает? С кем я говорю? – напористо интересовалась трубка, и Коняев спросил с раздражением:

– Грачева, ты, что ли?

– Коняев?! Блин. Откуда у тебя эта мобила? Это ж ее дочери труба!

– Чьей дочери? – устало спросил коллегу Коняев, хотя мог бы не спрашивать.

Валя Грачева, старший лейтенант и толковая ищейка, числилась в группе Левченко. Выходит, взял Левченко мамашу, если звонки пасут. Интересно, а по какому случаю взял?

– Потерпевшей нашей, гражданки Лепехиной Антонины Михайловны. Чьей же еще?

– Потерпевшей?! А что же с ней такого стряслось, Валюша? – насторожился Максим.

– Тебе зачем? Разбилась она. Нашли ее вчера вечером подростки в лифтовой шахте. Летела с верхотуры, вся всмятку, ясен пень. Главное, непонятно, скинули ее или сама сиганула. Симку вот извлекли, цела оказалась, теперь звонки проверяем. А вам она зачем?

– Где это произошло, Валя? – настойчиво спросил Коняев, почуявший горячее.

– Ты чего так напрягся? В «Алых рябинках». Знаешь, наверное, микрорайон новомодный, там метр кучу бабла стоит. Вот в недостроенной башне дамочку и обнаружили.

– А корпус какой? – завертев головой, уточнил Коняев.

– Фу-ты, какой настырный. Нету у него номера, он же недостройка. Рядом с корпусом Д-2. Все? Есть еще вопросы? Не занимай телефон, может, еще кто позвонит!

– Ну, иди работай, – задумчиво произнес Коняев и отсоединился.

– Чего там, Макс? – заинтересованно зачастил Женька. – Я не понял, мамашу нашей потерпевшей тоже замочили? Ну дела…

– Может, и не замочили. Только непохоже, что это совпадение. Вон в той башне это произошло.

Максим ткнул мобильником в серую громаду башни, огороженную по периметру симпатичным желтым забором со щитами, предупреждающими граждан об опасности нахождения на стройке и о сроках завершения таковой.

Женька присвистнул.

Славка Рудаков, прильнув лицом к подголовнику пассажирского кресла, заговорил возбужденно:

– Точняк, мужики, это Бурова всех мочит. Вы просекли фишку? Если наша потерпевшая внебрачная дочь ее супружника, то мамаша дочкина аккурат ему бывшей любовницей приходится. Похоже, Бурова и его завалила, а гонит, что пропал. Мотив у нее какой-то шкурный имеется, задницей чую. Да и без шкурного, по одной ревности могла всех троих отоварить. Нужно ее как следует потрясти. Возвращаемся?

Коняев, не выдержав, психанул:

– Хочешь опять про козу послушать?! Сначала алиби проверим, потом решим.

– Пока ты будешь его проверять, спрыгнет дамочка, что потом делать будем? Всероссийский розыск объявлять?

– Стухни, Славик. Ты ее хоромы видел? Куда она спрыгнет от такого богатствия?

– Тогда куда двинем? – вопросил ушастый Женька, поворачивая в зажигании ключ. – Алиби ее проверять? Или уже в область махнем?

– Сначала Славку в отдел забросим. Слышь, Слав, пробьешь все контакты нашей потерпевшей. Нужно узнать, где она тут квартировала, у какой такой подруги детства. А мы с тобой, Жека, через дачу этой Буровой в Глыбокоречинск. Хотя что-то мне подсказывает, нужно рыть в Москве.

Присев на краешек пуфика возле двери, Валерия вертела в руках пачку сигарет. Обычная пачка, слегка подмята, на белом поле каракули.

Шариковая ручка, которую извлек Ромка Голомедов из недр одного из карманов, больше похожих на рюкзаки, служила ему чем-то другим, но только не пишущим средством. Кажется, он приладился откручивать ею крошечные гайки, если таковая нужда заставала его далеко от серверной.

Ромка был сисадмином и коллегой Демидовой Катерины, которая сейчас возилась с близнецами, а не с компьютерной сетью администрации «Микротрона». Сеть высшего эшелона, то есть бывший Катюхин участок, нынче курировал сам начальник админов, Валера Семин, но и Ромку подгружал, чтобы одному не накосячить в запарке и спешке.

Им обоим не хотелось, чтобы какому-нибудь андроиду из руководства взбрело в голову взять на место Катюхи другого системщика, пополнив штат временно поредевшего IT-отдела.

Ничего, они пацаны крепкие, а время летит быстро, и Катерина долго засиживаться не будет. Отправит поросль в ясли, а сама в серверную вернется.

Грубый Валера и шебутной Ромка являлись Катькиными тайными рыцарями, хотя скрывали это от всех, а заодно и друг от друга, и, уж конечно, в их головы не приходило примерять на себя это вышедшее из употребления понятие.

Но Бурова все замечала и завидовала подруге, хотя признаваться самой себе в зависти не собиралась, скептически размышляя, что она, Валерия Бурова, не какая-то инфантильная героиня, которая нуждается в опеке благородных рыцарей. А раз не нуждается, значит, и зависти никакой нет.

Ее посещала мысль, что Катерину Демидову тоже не назовешь инфантильной, тем не менее рыцари у нее наличествуют, но дальше развивать эту тему Валерия не желала.

Это было на прошлой неделе, в четверг или пятницу.

Лера, с пачкой сигарет и зажигалкой в одной руке и со смартфоном в другой, возвращалась из курилки в отдел и в коридоре бизнес-центра столкнулась с Ромкой.

Ромка ее притормозил, поскольку ему было интересно знать, как поживает Катечка, и заодно передать привет, так как ему было неловко отвлекать звонками молодую маму от множества важных дел, а еще хуже – от редкого отдыха. А Валерии, выходит, ловко.

Они успели перекинуться лишь приветствиями и парой слов, когда Лере позвонила Киреева.

Киреева произнесла категорично:

– Лерочка, у меня абсолютно нет времени, но я выяснила, какая мазь вам нужна, записывайте.

Валерия вякнула, что это не срочно, тем более что она сейчас не на рабочем месте, тем более о какой мази идет речь?

Это была ошибка, и исправление ее обошлось Буровой недешево.

Киреева после небольшой паузы спросила по-змеиному вкрадчиво:

– Вы издеваетесь?

Лера спохватилась и принялась бурно выражать восторг и благодарность, а потом все испортила, когда высказалась, что Надежда Михайловна не понимает шуток, это была всего лишь шутка. Ситуация усложнилась.

Киреева сухо произнесла, что шутка – это когда смешно. А ей, Киреевой, смешно не было.

– Так вы будете записывать? – в завершение холодно поинтересовалась она, и тогда Лера просительно посмотрела на Рому.

По контексту он уже все понял и торопливо зашарил по карманам. Карманов имелось шесть, не считая двух задних. Но в задних особо ничего не разместишь. Зато в прочих разместить можно было много всего. Особенно в паре, оттягивающей Ромкины камуфляжные штаны в районе коленок. Хорошо быть админом, им на дресс-код начхать.

Ромка уже выгреб отвертку, маленькие складные пассатижи, растрепанный блокнот на пружинке, рулетку, жестяной ключ от пивной банки, а ручка все не попадалась.

Лера нервно наблюдала за процессом, одновременно умасливая сердитую Кирееву свежими сплетнями «Микротрона».

Наконец ручка нашлась. Дешевая шариковая ручка торчала из узкого пластикового конвертика вместе с длинными железяками непонятного для Леры назначения.

Только это была не ручка, а псевдоручка. Из нее вываливался стержень при самом слабом нажатии, поскольку в торце была проделана дыра в виде крохотного квадрата.

Ромка же предупреждал, что это гаечный ключ, а вовсе не ручка.

Психанув, Лера вытряхнула стержень, который гаечному ключу все равно ни к чему, и вознамерилась записывать голым стержнем, но работать тот отказался. Пришлось расписывать шарик, исчеркав каракулями сигаретную пачку, а лишь потом, под диктовку начавшей терять терпение Лапиной, Лера смогла накорябать на той же пачке название целебной мази.