Рина Осинкина – Обратный счет любви (страница 26)

Надежда поняла, что переборщила с сарказмом и что свою смелость и независимость пора засунуть… куда-нибудь засунуть подальше.

Тогда она засияла улыбкой и медовым голосом произнесла:

– Иван Викторович, миленький, да я с детства мечтала быть завхозом!

Голосом Лепса загундосил мобильник, который Киреева, не имея сегодня карманов, держала, зажав в руке. На мониторе высвечивалось «Кирилл».

– Алина Леонидовна, что-то я у вас засиделась, пойду уже, – не притрагиваясь к клавише приема, заторопилась Надежда. – Еще раз большое спасибо за гарнитур, все бабы были зеленые от зависти. Я в долгу не останусь.

Она выскочила в коридор, провожаемая пристальным взглядом юрисконсульта, приткнулась в стороночку, приложила трубку к уху. В ухе тотчас же раздался раздраженный голос почти бывшего мужа.

Кирилл исходил негодованием по поводу того, что она, Надежда, дает ключи от их дачи всем кому ни попадя и в результате туда кто-то влез и круто побесчинствовал.

Надя разволновалась, но не из-за мужниного гнева. Просто теперь любое происшествие, выходящее из ряда обыденных, заставляло ее волноваться. Не говоря о том, что воры на даче – это сама по себе неприятность. Но совсем недавно там провела ночь Даша, покончившая с собой на прошлой неделе. И отсиживалась она в их загородном доме из-за убийства подруги Ксюши, которая тоже умерла, причем незадолго до самой Даши. Естественно, что дачные воры и эти трагические происшествия между собой никак не связаны, но плотность событий напрягала.

– Что случилось, Кирилл, можешь нормально объяснить? Без истерик. И как ты там оказался, кстати?

– На машине приехал, а ты как думала? – схамил Кирилл Николаевич.

Действительно. Андрей отвозил ему ключи от машины в больницу.

Как-то вечером после работы Надежда вошла в комнату сына, присела на краешек кушетки напротив компьютера, за которым проводил очередной сеанс связи ненасытный Андрюха, и сказала, стараясь, чтобы голос ей не изменил:

– Сынуль, мы решили, что папа теперь с нами жить не будет. Я думаю, мы с ним скоро разведемся.

– Жесть, – ответил сынуля, не повернув головы.

Надю это слегка обидело, но тем не менее она сочла, что так лучше, чем объяснять причину или вообще отбиваться от воплей, что они уроды и так нельзя.

Она встала с кушетки, но прежде чем выйти из комнаты сына, сказала:

– Машину я на тебя перепишу, хочешь? Получишь права, будешь меня на рынок за картошкой по субботам возить. И в лес за грибами.

Но тут Андрей от монитора оторвался, посмотрел на нее чистым взглядом и сказал:

– Да ну на фиг машину эту, мам. Учиться водить влом, реально. Отдай ее лучше отцу, пусть дальше катается.

Надя даже задохнулась от этих слов. Это ее автомобиль! И остаться он должен за ней! А тут сын такое говорит!

Сейчас она ему скажет. Но посмотрев в глаза своего взрослого ребенка, произнесла легко:

– А и пусть катается дальше. Ты прав, сынуль.

И чмокнула его в макушку. И отдала от машины ключи. И попросила съездить к отцу в больницу, чтобы их передать.

Оказывается, из больницы Кирилл уже выписался. И видимо, решил по месту прописки пока не появляться, а махнул на дачу. Это пока понятно. Непонятно только, о чем он говорит и что имеет в виду, когда говорит, что на дачу «влезли и побесчинствовали».

Кирилл выговаривал ей минут десять, она успела устать от его гундежа, но слушала не перебивая, чтобы разобраться и вникнуть.

Он приехал в поселок утром, а квартира оказалась не заперта. Но дверной замок не взломан.

«Я точно помню, что запирала замок, – тут же мысленно прокомментировала Надежда. – Дверь закрывается туго, и я попросила Леру на нее навалиться, а сама повернула ключ в замке. Потом мы подергали ручку для проверки. Дверь была заперта».

Кирилл, обнаружив дверь незапертой, не разуваясь, быстро прошел в кухню, ибо именно там находились дачные ценности – стиральная машина, микроволновая печь, тостер и кофеварка. Ну, и холодильник, конечно. Все было на месте.

Почувствовав облегчение и решив, что это его безголовая жена зачем-то наезжала в не сезон на дачу и забыла запереть дверь, он двинулся в комнату и похолодел.

Нет, там не было чудовищного разгрома, явившегося результатом обыска, и он не увидел одни лишь голые стены. Все было на месте. Но любой человек почувствует неприятный озноб, если, войдя в свое жилище, увидит следы чужого пребывания. Чужого и наглого.

Из вещей, принадлежащих семье Киреевых, был разломан только стул модели 70-х. От него отлетела спинка, сиденье вывалилось, и стул, превращенный в остов табуретки, валялся лапками вверх. На полу рядом с изувеченным стулом, присыпанный лоскутами то ли черного дерматина, то ли натуральной кожи, лежал ноутбук, даже не ноутбук, а небольшой нетбук. Вернее, его останки. Нетбук был искорежен всмятку. Картина Кирилла впечатлила.

Это не было его вещью. Это не было вещью его жены. А сын Андрей такие вещи на даче не оставляет. Вырисовался сюжет: некто проникает в их загородную квартиру, проходит в комнату, корежит хозяйский стул, а после разбивает вдребезги нетбук, который специально для этого приносит с собой. А затем, ничего не забрав себе из имущества и не испоганив жилище, удаляется. Идиотизм. Полный.

И что теперь Кириллу делать? Ждать, когда псих вернется за останками своего портативного компьютера, чтобы похоронить под клумбой за домом? Или решит наведаться еще, только уже с каким-нибудь другим предметом домашней оргтехники, чтобы тоже его расчленить по колесикам, а после уйти, не представившись?

– Значит, так, Надежда, – выговорившись, решил поставить точку Кирилл, – я решил поменять замок. Хотя зачем я тебе все это рассказываю? Ты всегда плевала на то, с каким трудом мне даются деньги. Ты поэтому и дверь, уходя, не закрыла, потому что не ценишь то, что не тобой заработано. Ты думаешь, что тебя все просто обязаны осыпать купюрами.

Он что-то еще говорил, такое же несправедливое и оттого звучащее особенно гнусно.

Надя невпопад отбивалась, а потом просто отсоединилась, перед этим пожелав ему удачно поменять замок. Ей пришла в голову мысль, и с этим она медлить не желала. Она набрала номер Андрея.

И Андрей сказал, что точно не помнит. Но, возможно, у Дашки в тот день и был с собой нетбук. В тот день, когда он вез ее к ним на дачу. Он припоминает, что, кроме сумочки на плече, у нее в руках был какой-то несуразный портфельчик. Или большая папка. Достаточно большая, чтобы служить переноской для маленького нетбука.

«Блин… – устало думала Киреева, направляясь по коридору к дверям своего отдела. – Что же это творится-то?.. Катерина сказала, что сообщения отправляли с двух разных компьютеров, один из них – ноутбук. Выходит, что Дарья Врублевская все же была при делах и второй компьютер как раз Дашкин и есть. Так, что ли? Она его таскала с собой повсюду, а на даче забыла в спешке. Или специально не взяла? А что, может, и специально. Может, она боялась кого-то. Тогда получается, что боялась она кого-то в собственном доме».

Голова шла кругом. Надежда включила чайник и снова задумалась. Фигня получается. Предположим, Дашка и есть тот кукловод «Седьмой». Предположим, что это она отправляла провокационные сообщения – как с домашнего компьютера, зарегистрированного на имя брата Игоря, так и со своего нетбука, сидя на скамеечке возле «Макдоналдса» или в метро. Тогда получается, что убивать ее некому, и она действительно покончила с собой. Вот таким суровым мужским способом решила Дарья прервать свои дни.

Но кому потом понадобилось разыскивать ее нетбук, чтобы затем уничтожить вместе со всей изобличающей информацией? Этот кто-то должен быть о многом осведомлен, если нагрянул к Киреевым на дачу. Следил за Андреем и Дашей, что ли? Может, и следил. От самой редакции и до самой дачной квартиры. Не означает ли это, что Андрей тоже в опасности?

Пожалуй, нет. Если компьютер уничтожен.

А вдруг над кукловодом Дашкой был еще один кукловод? Он и убил свою главную марионетку, боясь с ее стороны разоблачения, и теперь прячет концы в воду. Сначала он стер все ее сообщения из личной переписки, а теперь уничтожил ее личный комп.

И тут до Надежды кое-что дошло. К Катерине Демидовой она обращалась за помощью в пятницу. В пятницу Катька влезла в кишки того инфернального сайта и раскурочила личную переписку «пантеры Галы» с таинственным «Седьмым». В пятницу на их глазах этот «Седьмой» производил удаление своих постов, хранить которые на сайте, конечно же, глупо и опасно.

А Даши не стало вечером в среду.

Мягко завибрировал телефон. Феликс взглянул на определитель. Номер, который высветился, был ему незнаком. Он, помедлив, нажал кнопку приема.

Голос был женский, мягкий, не бархатный, а синего шелка, и молодой.

Голос сказал:

– Прошу меня извинить, но дело, по которому я вас беспокою, кажется мне важным, а я даже не знаю, как вас зовут. Меня зовут Надежда Михайловна, и мой сын дружил с Дашей. Нам было крайне тяжело принять известие о ее кончине. Она нам всем была очень симпатична. Поверьте, мы скорбим вместе с вами.

«Значит, не такая уж ты и молодая, если твой сын дружил с Дашей», – подумал Феликс, пропустив мимо ушей слова соболезнования, которым он не верил.

– Дело в том, что Даша забыла у нас цепочку с кулоном, а это вещи недешевые. Мне необходимо с вами встретиться, чтобы их вернуть. Если только Игорь не выписался еще из больницы.