Рина Осинкина – Аллергия на ложь (страница 34)

Влада рывком распахнула створку настежь.

– Что вы тут делаете?! – удивленно и растерянно воскликнула она, обращаясь к человеку, сидящему на корточках к ней спиной.

Он ее не расслышал, на окрик не отреагировал, напряженно двигая плечами и лопатками и продолжая цедить сквозь зубы невнятную брань.

Чем-то весьма для себя важным был поглощен одетый в синий спортивный костюм обладатель мощного торса и накачанных бедер.

Влада заполошно завертела головой, ища Ваню, и никак не могла найти, свет был тусклый, пол и стены серые, да и смотрела она все время не туда.

А потом совсем близко увидела мальчишечьи ноги, обутые в кроссовки, которые беспомощно скребли бетон, – это все, что можно было рассмотреть из-за спины фактурного незнакомца.

Она кинулась вперед и сразу увидела, чем занят убийца.

Потому что это был убийца.

Навалившись всей массой на Ванины запястья, он прижимал их к полу, не позволяя освободиться от мешка на голове.

От мешка на голове!

Смешного, желтого, с красной надписью «Самые низкие цены».

Стянутого скотчем на Ваниной шее.

– Прекратите немедленно! – визгливо, с подступающей к горлу истерикой, выкрикнула она, дернув человека за плечо, и тут он распрямился.

Распрямлялся не спеша, с разворотом, а выпрямившись, не стал прятать лицо. Его черты были до неузнаваемости обезображены гримасой ненависти и безумной ярости, и взгляд его жег Владу той же ненавистью, сдобренной той же яростью.

Оттого она его не узнала сразу.

Человек поднял руку с открытой ладонью и широко замахнулся от плеча, целясь ей по глазам. Пальцы с большими узлами фаланг, толстой сморщенной кожей, как на лапе стервятника, с такими же страшными, хищными когтями, были напряженно полусогнуты, веки презрительно сощурены, и судорогой злобы сведен рот.

В этот момент Влада поняла, кто стоит перед ней, и открытие настолько ее поразило, что она замешкалась и пропустила удар, успев лишь отдернуть голову вбок.

Пятерня с силой впечаталась ей в ухо, под черепом зазвенело, перед глазами поплыли радужные круги. Влада отлетела к боковой стене каземата.

– Ах ты стервозина, – проговорила она, прижав к уху ладонь и помотав головой, чтобы разогнать туман перед глазами.

Ухо болело, голова болела, спина, которой она шарахнулась о бетон, тоже болела, будет страшный кровоподтек, но полученное знание придало ей силы и отваги.

Она быстро осмотрелась, надеясь найти в тесном пространстве кладовки, чем бы вооружиться и двинуть без разбора куда попадет по Ваниному врагу, вот бы бейсбольная бита нашлась, но смогла разглядеть лишь перегородивший противоположную стену дощатый ларь метровой высоты со съехавшей набок откидной крышкой, опрокинутое оцинкованное ведро около него, и, наконец, почти новую совковую лопату в метре от себя, прислоненную к стенке.

Лопата – вещь полезная хоть в хозяйстве, хоть в потасовке, не хуже биты, а чем-то и получше. Можно черенком по коленным чашечкам заехать, а можно и совком по кумполу.

Но не успевала Влада схватить древко. Враг двигался хоть и неторопливо, и в своей неспешности был глумлив, однако уже приблизился почти вплотную и отводил руку для второго удара, а Владиславе и первый-то не понравился.

Осталось на выбор – либо закрыться руками, либо самой махнуть кулачком по морде врагу, но в этом смысле Влада не была в себе уверена.

Что ты все остришь, идиотка, как будто красуешься перед кем. Ситуация такова, что нужно моментально принимать решение, а не упражняться во внутреннем остроумии.

Однако если она перестанет юморить, то испугается, а страх для нее всегда был плохим советчиком, из-за него мысли путались-разлетались, а поджилки начинали трястись.

«Убьет, – отчетливо поняла она, прочитав в глазах преступника приговор. – Порешит нас обоих. А останки скормит свиньям. Или пустит на начинку для пирожков».

Ну, коли так, и терять все равно нечего, Влада вдарит головой во вражье пузо, авось не промажет.

Как хоть это делается? Нужно сначала присесть, а потом резко боднуть, или бодаться сразу, согнувшись в пояснице?

Она колебалась, а враг – ни секунды. Он действовал с той прямолинейностью, которая гарантировала стопроцентный успех, и опережал Владу на несколько ходов.

И опередил бы, если бы не подоспела помощь.

Его клешню в замахе перехватил Артем.

«Спокойно, бабуля, не дергайся», – процедил он, выворачивая за спину руку Фоминой Евгении Петровны.

Экономка согнулась от боли, ее физиономия наконец отразила вполне человеческие чувства – растерянность, испуг, негодование, но через миг она испустила гневный вопль и начала дрыгаться и извиваться всем телом, пытаясь добраться до противника зубами. От этих попыток ее руке стало больнее, и она принялась лягаться.

– Притихни. Сломаю, – зловещим голосом проговорил ей в ухо сосед.

Экономка притихла. Наверно, поверила.

Обратившись к Владе, он сказал раздраженно:

– Ведешь себя как дура.

Влада не стала спорить, она бросилась к Ивану. Мальчишка был плох. Он уже не пытался отодрать скотч, которым несостоявшаяся убийца туго стянула на его шее полиэтилен, и Владу это напугало. В особенности напугало, что обеими руками Иван прижимал пакет ко рту.

Она в растерянности замерла, спешно стараясь придумать, где раздобыть нож, может в крольчатнике найдется что-то похожее на нож, или ножницы, или хоть что-то пригодное, чтобы растерзать пластик. Она уже собралась выкрикнуть Темке, что был бы тот мужиком, носил бы перочинный ножик в кармане и пассатижи, но, вновь взглянув на Ивана, поняла, что именно мальчик пытается предпринять. Он пытается прогрызть пакет зубами, и, обругав себя тормозной идиоткой, принялась рвать руками плотный полиэтилен, налипший на его лицо.

Из обрывков мешка показалась Ванина физиономия – измученная, изнуренная, с воспаленными слезящимися глазами и черными кругами возле глаз.

«Привет, Влада. Рад тебя видеть», – сказал он хрипато и провел сухим языком по потрескавшимся губам, и закашлял сухим кашлем.

«Привет, Вань, – сказала Влада, вымученно улыбнувшись. – Я тоже рада видеть тебя живым».

Она помогла ему встать на ноги, и они молча двинулись через крольчатник на воздух следом за Артемом, пихающим перед собой экономку.

На нее старались не смотреть, но приходилось.

Влада зло проговорила:

– Надо было запереть ее там.

– Еще успеем, – ответил Артем.

Его слегка потряхивало от адреналина, но не настолько, чтобы внутреннюю дрожь нельзя было скрыть.

Наблюдая на мониторе, как Владька с непонятной целью пробирается садами и огородами в ареал обитания юриста Боброва, одетая неизвестно во что, да еще в обнимку со стремянкой, он не взволновался. Он заинтересовался.

Волноваться за нее и пугаться он начал позже.

Хорошо, что решил двинуться следом и посмотреть. Это он правильно решил.

Вряд ли она справилась бы в одиночку. Бобровская домоправительница, пребывая в состоянии аффекта, не думая о законном возмездии и вообще ничего не соображая, могла до смерти забить внезапную помеху, да и жертву, наконец, прикончить.

Почему, кстати, медлила? Почему не прикончила тремя днями раньше?

Разберемся.

– Что здесь происходит? – раздался властный окрик, когда процессия выбралась наружу.

Евгения Петровна, услышав голос, резко распрямилась, крякнув от боли, и саданула Артема затылком по носу. Тот от неожиданности выпустил ее запястье и прижал к носу щепоть.

Экономка метнулась к хозяину, стоящему возле ступеней крыльца.

Из окон первого этажа слышалось гудение пылесоса.

– Антошенька, – лепетала она застывшему истуканом Боброву, трогая его за плечи, локти, ладони, – Антошенька, все для тебя, все для тебя. Ты ведь жизни не знаешь, они все тебе зла хотят, а тетя Женя о тебе позаботится, а тете Жене не все равно…

Бобров взглянул поверх ее головы. Две глубокие вертикальные складки пересекли его лоб.

– Иван? – спросил он едва слышно, увидев рядом с Владиславой чумазого подростка в кроссовках на босу ногу и грязной изорванной пижаме в самолетиках и танчиках, которую Бобров ему выписал чуть не из Штатов, а Ваня решил, что опекун так прикалывается, и пижаму тихо ненавидел, но терпел.

– Что это? – все так же тихо спросил Бобров, уцепившись взглядом за нелепое жабо из обрывков полиэтилена, облепившее Ванину шею.

Посмотрел внимательно на экономку, и та не отвела глаз, безумных в своей фанатичности. Отодвинул ее в сторону и несколькими огромными шагами подошел к Ивану.

Замер, не дойдя метра. Сунув руки в карман, спросил: