Рина Макошь – Вдовец (страница 9)

***

Хоть папа и запретил Максиму желать Майе навсегда остаться у бабушки с дедушкой, но эти мысли калейдоскопом крутились в голове мальчика, когда он укладывался спать. Мальчик был даже готов пожертвовать бабушкой ради счастья быть единственным сыном для папы. Но вот пришло время закрывать глаза, и он отбросил все лишние мысли из головы. Он лежал в кровати и сжимал в руках плюшевого медведя, свою любимую игрушку. Любимую, потому что его подарила мама. Он чувствовал внутри себя, где-то в животе, как его наполняет грусть и тоска. Он скучал по маме, которая ушла в небо, к врачам в белых халатах и с нимбами над головами. Но сегодня, он знал, она будет рядом. Он приготовился.

В комнату зашла молчаливая мама, тихая и нежная, погладила его по волосам. Максиму сразу стало хорошо, тепло и спокойно. Мама улыбнулась так, как всегда улыбалась ему перед сном. Она поцеловала его в макушку и уже собиралась уходить, когда Максим впервые решился с ней заговорить:

– Мама, я не хочу, чтобы Майя возвращалась.

Мама молчала. Она стояла в дверях и очень ласково ему отвечала улыбкой. Но Максим понял: мама с ним согласна! И даже больше: он понял, что если Майя никогда не вернется, то мама снова будет рядом и теперь уже никогда и никуда не уйдет. Она всегда будет рядом, будет любить его и заботиться о нем. Только о нем.

Послышались шаги по лестнице, и в комнату заглянул папа.

– Ты меня звал? – глаза немного обеспокоенные, все штаны в мокрых пятнах – мыл посуду.

Максим понимал, что папа его не поймет, осудит и даже накажет, если ему рассказать о маме и о том, что сестре ну никак нельзя возвращаться к ним домой, что так надо для возвращения мамы. Поэтому мальчик энергично помотал головой и пожелал спокойной ночи папе.

***

Игорь тем временем успокоился, оттого что он провел с сыном очень хороший вечер, и не стал впускать в сознание тревожность за Максима. Хватит ему тревожиться. Он заслужил отдых. И Игорь достал из верхнего ящика, где хранился алкоголь, бутылочку початого дорогого коньяка – хорошее вознаграждение за тяжелые месяцы работы и достойное окончание чудесного и продуктивного дня. Он открыл эту бутылку уже больше полугода назад, но почти ничего из нее не выпил. Правда, и теперь выпить много у Игоря не получилось: буквально пара смачных глотков из коньячного бокала, и он отключился прямо на диване в гостиной. Усталость навалилась на грудь, придавила веки, и ничего не оставалось, кроме как поддаться силе притяжения дивана и уснуть.

С утра Игорь чувствовал себя совершенно измученным. Было обидно за то, что в спокойную ночь он не понежился в кровати с ортопедическим матрасом, что из-за усталости не поиграл в приставку под бокал коньячка, как в старые добрые. И в итоге чувство разочарования и боль в шее совершенно испортили настроение. К тому же проснулся Игорь от воплей Максима. Сын по непонятным отцу причинам именно сегодня перестал пытаться делать вид, что он взрослый, и не пожелал выходить из своей комнаты уже одетым. Ни уговоры, ни угрозы не помогали успокоить разошедшегося мальчика.

– Максим, надевай эти штаны и пойдем в сад, иначе я тебе надаю по заднице так, что сидеть не сможешь! – кричал рыком Игорь, но это только усугубляло ситуацию, мальчик еще громче плакал, размазывая сопли по лицу, а попытки объяснить что-то отцу слились в горловой стон.

Голова у Игоря трещала, и только и оставалось, что надеяться на чашку кофе, которая единственная могла привести его в чувство. Но, к сожалению, кофе лишь разбередил и без того неспокойную нервную систему, а спокойно выдохнуть Максим не дал.

– Папа-а-а-а-а-а-а, – выл он на лестнице в футболке и трусах, держа зажатые в кулачок штанишки, – я не могу-у-у-у-у-у-у…

Колоколом гудела голова от завываний и проще было сдаться. Игорь молча подозвал сына, усадил к себе на колени и натянул злосчастные штаны на худенькие ножки.

Максим еще всхлипывал, когда они шли по улице привычной дорогой в детский сад. Игорь чувствовал вину за свою злость и жестокость. Он понимал, что Максима надо успокоить. Сын не был готов к тому, что папа сейчас просто передаст его воспитательнице, не удостоив даже взгляда на прощанье. И все же сил на роль добродетельного отца не было.

Игорь вернулся домой и допил, наконец, остывший кофе в тишине и покое, среди чистой и одинокой квартиры. На журнальном столике стояла бутылка коньяка, и она единственная нарушала образ идеального хозяйства и порядка. Игорь не стал ее убирать. Вместо этого он связался с Петром Сергеевичем, убедился, что с дочерью все в порядке, и пошел в кабинет. Работать. Заказ он уже вчера оформил и осталось подготовить его к сдаче. На очереди стояло еще несколько людей в ожидании, когда Игорь ответит на их запросы. Но после отправки итогового файла и отчетностей он не нашел в себе сил взять новый проект. На банковской карте было достаточно, чтобы устроить небольшой перерыв. Один день, сегодня выходной. Настоящий выходной без домашних дел, заказов, детей. Поиграть наконец в приставку и выпить коньяка. Наградить себя за старания не внезапным сном на диване, а удовольствием и развлечениями.

Игорь заказал доставку еды: бургеры, пиццу и роллы. Курвуазье с невозмутимым видом терпеливо ждал его в бокале на журнальном столике перед диваном. На экране телевизора мелькнула заставка, Игорь пригубил коньяк – минута, другая, третья… Потом принесли еду, потом еще партия в игру, еще одна и еще. Он не заметил, как бутылка подошла к концу. Только в этот момент он обратил внимание на часы: обычно в это время он уже с сыном дома снимает верхнюю одежду или даже уже готовит смесь дочери, а Макс смотрит мультфильмы. Ноги шатались, перед глазами все поплыло, и Игорь упал на диван. В таком состоянии идти нельзя. Может, попросить Петра Сергеевича с Ириной Васильевной? Глупости! Да и что они тогда о нем подумают? Решат, что он совсем не справляется. Опять начнут давить и пытаться забрать детей. Он этого не позволит! В конце концов, что ж он, сына из сада забрать не сможет? И Игорь предпринял вторую, более удачную попытку подняться с дивана.

Лишь спустя сорок минут он стоял перед дверью группы, за которой было непривычно тихо. Дверь перемещалась в пространстве по одной ей известной траектории – то слева направо и вверх, то справа налево и вниз, описывая полукруги и восьмерки бесконечности.

Дверь открылась в момент, когда Игорь занес в очередной раз кулак, чтобы продолжить стучать, и не в силах остановить руку, которая уже летела по траектории, он опустил ее с силой на лоб воспитательницы. «Достучался до воспитательницы» – лениво проползли пьяные мысли, и он рассмеялся. Ольга Константиновна веселья не разделяла. Она заверещала, словно сирена: «Да вы пьяны! Я с утра поняла, что с вами что-то не так! Охрана! Охрана!» На вопли воспитательницы прибежал охранник – старенький мужчинка, который выполнял скорее обязанности дворника – и сын. Максим замер в нескольких шагах за спиной Ольги Константиновны в нерешительности.

– Макс! Идем домой! – скомандовал Игорь, но сын колебался. Вместо него активно действовала воспитательница.

– Он никуда с вами в таком состоянии не пойдет! Я вызываю органы опеки!

В это время охранник оценил ситуацию и начал выпроваживать шумного родителя к выходу. На его несчастье, Игорь был на три головы выше и в два раза шире. И несмотря на то, что Игорь с трудом стоял на ногах, заставить его оказаться по ту сторону входной двери оказалось очень трудной задачей. Но мужчинка не растерялся, используя перебранку воспитательницы и Игоря, вызвал полицию и снова стал активно выпроваживать на улицу папашку. Воспитательница, как выяснилось, была человеком слова, и «я вызываю органы опеки» были не пустой угрозой. Все разрешилось гораздо быстрее, чем принято ожидать от таких служб. Полиция подъехала, скрутила Игоря и уволокла в «Ладу-Ларгус», а за Максимом приехала красивая и ухоженная женщина в юбке-карандаше и горчичного цвета пальто буквально следом за полицией.

– Я на автомобиле, нечего нам с вами толкаться, – сказала она холодно молодому парню в форме.

– Вы знаете, где отделение? Куда ехать?

– Знаю, езжайте. Я пока поговорю с воспитательницей. Мы приедем чуть позже.

Игорь видел из окна автомобиля, как она спускалась по лестнице, степенная и строгая, держа за руку зареванного Максима. В этот момент он протрезвел. Сразу и полностью. Его надпочечники выбросили такую дозу адреналина, что каждая молекула С₂Н₅ОН в его организме была в считаные секунды инактивирована. Мозг стал активно генерировать разные варианты, как быстро исправить ситуацию. Может, раскидать этих молодых пацанов да убежать за сыном? Тогда точно беды не миновать. Может, договориться? Да разве поймут эти бритоголовые, каково это: два месяца недосыпа, один срыв и одна мертвая жена?

– Можно обратиться? – Игорь все-таки решился предпринять хоть что-то, пока они ехали в сторону отделения полиции.

Они переглянулись, и один из них – тот, который сидел на пассажирском сиденье – ответил довольно спокойно.

– Ну попробуй, – ответил тот, что был помоложе. У него был высокий голос классического гопника из Бутово или Купчино начала нулевых.

– Я никогда не был в таких ситуациях, в отделении полиции был всего однажды, когда писал заявление на угон автомобиля. Что будет? И что нужно сделать и как сделать правильно, чтобы поскорее выйти или хотя бы не продлить свое время пребывания в… как правильно-то сказать? В обезьяннике?