Рина Когтева – Изгони меня, или Дачная готика (страница 20)

– Ну слава богу… – проворчал Петров.

Помимо кухни на первом этаже была еще одна комната. Петров открыл дверь, нащупал выключатель и включил свет. Красный абажур осветил аскетичную обстановку: шкаф, диван, тумбочка, идеально заправленная кровать и ковер с оленями на стене. На тумбочке лежала Библия на латинском языке, больше ничего не выдавало, что в этой комнате вообще кто-то живет. Петров подошел к шкафу и открыл его – внутри на вешалках висели пять одинаковых черных костюма в полоску.

– Видимо, рассматривает ваш обширный гардероб, – заметила Дарья.

– Он очень надеется, что найдет там что-нибудь жуткое или неприличное, – ответил Томас Иванович.

– А он найдет? – Дарья повернулась к нему.

– А ты хочешь, чтобы он что-нибудь нашел?

Дарья задумалась.

– Да, – ответила она. – Хочу. Раз уж нам сидеть здесь полночи, так хотя бы повеселимся.

– Ну ладно, – ответил де Торквемада.

В шкафу стоял черный чемодан. Петров сначала его и не заметил, но теперь чемодан невольно привлек его внимание. И что там внутри? Труп? По размеру там действительно мог поместиться труп. Жутко, конечно: Библия, одинаковые костюмы и ни следа чего-нибудь человеческого – ни зарядки для телефона, ни носков. Но служба есть служба. Петров вынул из шкафа чемодан, положил его на пол, открыл молнию и откинул крышку.

Дарья с притворным удивлением посмотрела на Томаса.

– Какие фантазии, Томас Иваныч! Не ожидала, не ожидала…

Де Торквемада усмехнулся.

Ну, конечно… Петров моргнул. Конечно… Плетки, наручники, какие-то непонятные кожаные приспособления, понятные приспособления… Петров закрыл чемодан и поставил его на место. Не преступление, если по обоюдному согласию. К смерти Иваневской это все не имеет отношения. И, кстати, среди всего… этого лежала зарядка для телефона, так что ничто человеческое господину де Торквемаде не чуждо. Но Петров все равно твердо решил, что отзовет Дарью в сторону и спросит, не нуждается ли она в помощи, а то мало ли, может, у нее стокгольмский синдром или что-нибудь вроде того. Из комнаты Томаса Хуановича Петров вылетел пулей. Был еще второй этаж, участковый поднялся по деревянной лестнице. Здесь было две двери. Петров открыл первую, зажег свет – кладовка со сломанным стулом и связанной бечевкой стопкой журналов «Новый мир». Судя по тому, что обложка верхнего журнала из синей стала серой, лежало все это здесь уже достаточно давно. А вот вторая дверь, по всей видимости, вела в комнату Дарьи.

– И что он там найдет? – спросил Томас Иванович.

Дарья наклонилась к Томасу и прошептала что-то ему на ухо.

– Нереалистично, – покачал головой тот.

– Почему? – удивилась Дарья.

– Мы же только приехали, когда бы ты успела там такое сотворить?

– Ладно, – нехотя согласилась Дарья.

– Так что там будет? – уточнил Томас Иванович.

Дарья задумчиво посмотрела в стену, а потом широко улыбнулась.

– Придумала!

Она снова зашептала что-то де Торквемаде на ухо.

Петров открыл дверь, дрожащей рукой нажал на выключатель. Эта комната была меньше и уютнее нижней. Опять же кровать, шкаф, кресло, но занавески на окне были радостного желтого цвета, в углу стоял открытый чемодан, в котором в беспорядке лежали вещи. А на шкафу на вешалке висел костюм монахини. Петров судорожно сглотнул. Все ясно. Он выключил свет и закрыл дверь.

За секунду до того, как участковый уполномоченный Петров вышел на веранду, Дарья придвинула кресло вплотную к креслу Томаса Ивановича и взяла его под руку. Де Торквемада не дрогнул, ну а ошалевший Петров, когда все это увидел, кажется, ошалел еще больше.

– Что-нибудь нашли? – спросил Томас Иванович.

– Дарья Николаевна, можно вас на минутку? – строго спросил Петров.

Дарья подняла глаза на Томаса, тот устало пожал плечами. Петров открыл дверь в дом, Дарья поднялась и пошла за ним. Они прошли в темную кухню.

– Дарья Николаевна, – Петров сначала посмотрел в окно, потом в пол, потом снова в пол, но уже в другом месте, – тут деликатная ситуация, но я обязан вас спросить.

– О чем? – Салтыкова непонимающе смотрела на него.

Петров уставился на холодильник.

– Если вы здесь не по своей воле, если вам что-то угрожает, просто кивните мне. Не говорите ничего, я все понимаю. Я на вашей стороне, я смогу вам помочь.

Петров умоляюще посмотрел на Дарью. Она не кивала и кивать, видимо, не собиралась.

– Вы о чем, вообще? – спросила она.

– Я… – Петров замялся, внезапно почувствовав себя идиотом.

– Вы просили пустить вас в дом – вас пустили, – отчеканила Дарья, – но это не значит, что вы имеете право вмешиваться в чужую личную жизнь.

– Я… – Петров попятился, уперся спиной в дверь комнаты де Торквемады, вспомнил о чемодане в шкафу, и ему стало еще хуже, хотя казалось, что хуже уже некуда.

Дарья распахнула входную дверь. Петров покорно вышел, за каким-то чертом поднял глаза и наткнулся на насмешливый взгляд де Торквемады.

– В чем дело? – спросил он.

– Спрашивал, не держишь ли ты меня здесь насильно, – ответила Дарья.

– И что ты ответила? – усмехнулся де Торквемада, но голос его стал ниже, и при этом он не сводил глаз с Дарьи.

Петрову захотелось провалиться сквозь землю. Не хватало еще принимать участие в этих их ролевых играх. Петров сам не заметил, как оказался у калитки, а потом почти бежал по линии. Извращенцы чертовы… Петров поправил фуражку.

– Больше не вернется, – со смехом резюмировала Дарья.

– И никому ничего не расскажет, – добавил Томас Иванович.

– Бедный мальчик, – вздохнула Дарья.

В ночной тишине запел соловей.

– Потанцуем? – вдруг предложил Томас Иванович.

– Без музыки? – Дарья удивленно посмотрела на него.

– Да.

– Ну ладно… – Дарья пожала плечами.

Она подошла к де Торквемаде, тот взял ее за руку, другую руку положил ей на талию. Дарья положила руку ему на плечо. Соловей завел странную трель. Они двигались под воображаемую мелодию. Томас Иванович наклонил голову и прошептал.

– Дария, я очень близок к тому, чтобы сделать тебе одно предложение.

– Какое? – спросила она, и они оба сделали ловкий разворот почти у самых перилл веранды.

– Ты не сможешь его не принять, а наш общий знакомый Гермес придет от него в ярость.

– Кажется, я догадываюсь, о чем речь, – ответила Салтыкова.

– И что ты думаешь?

Дарья крутанулась в его руках, а когда остановилась, де Торквемада прижал ее к себе, уже не вежливо, уже не танцуя. Соловей замолчал.

– Ну так что? – спросил он.

– Предлагаете обменять все пять тысяч лет моего служения Гермесу за одну ночь с вами, господин де Торквемада?

– Ну, скажем, не все пять тысяч – на это Гермес не согласится, но тысячи четыре, я думаю, мне удастся забрать себе. Ну так что?

– А может, сначала договоримся с Гермесом, а потом все остальное? – предложила Дарья.

Руки де Торквемады заскользили по ее спине, поднялись до плеч, снова опустились и … замерли на талии.

– Боюсь, Дария, что решение придется принимать сейчас.

Участковый Петров шел по первой линии «Сапфира» так быстро, как будто бы куда-то очень опаздывал. Будь его воля, он бы и побежал, лишь бы подальше от дачи Рыпина. Сумасшедшие! Извращенцы московские! Правду говорят, они там в этой своей Москве совсем свихнулись. Петров прошел мимо Дачи-без-забора, невольно замедлил шаг. Тело уже сняли, и теперь на участке работала группа из области. Петрову очень хотелось покрутиться вокруг и подслушать какую-нибудь важную деталь, но он уже пытался это сделать – и как итог его отправили опрашивать соседей посреди ночи. В принципе, все жители «Сапфира» и так собрались вокруг места преступления, не считая Салтыковой и де Торквемады и некоей Марии Кругловой. С первыми Петров уже разобрался, если, конечно, можно употреблять такое выражение применительно к этим, с позволения сказать, гражданам, а вот с Кругловой еще только предстояло встретиться. Про Марию Круглову Петрову рассказали Лаврентьич и дядя Коля, дача Кругловых как раз находилась между их дачами, и вроде бы как там была эта самая Маша, в последний раз ее видели днем. Тоже, конечно, подозрительно. Маша училась на втором курсе, должна была к сессии готовиться или уже ее сдавать, а она почему-то приехала одна на дачу. Странно. В то, что Круглова причастна к смерти Иваневской, Петров не верил. Ну да, дядя Коля – при молчаливом одобрении Лаврентьича – доложил, что Круглова была влюблена во внука Жужикова, а тот был влюблен во внучку Иваневской. Ну бывает, что уж говорить, в конце линии вон, вообще черти что происходит. Петров вспомнил содержимое чемодана и костюм монахини и тряхнул головой.