Рина Когтева – Изгони меня, или Дачная готика (страница 19)

– Вы вчера прекрасно рассмотрели наши документы, – холодно заметил де Торквемада.

Это Петров помнил хорошо, нечасто в Электропольске можно встретить человека, которого зовут Томас Хуанович Торквемада.

– Вы же в курсе, что случилось? – спросил он.

– Да, – ответила красивая блондинка, Дарья Николаевна, если Петров помнил правильно, а он помнил правильно.

Вообще-то, Петров был уверен, что появление Салтыковой и де Торквемады в полицейском участке Электропольска станет самым ярким событием на ближайшие пару лет, но… как говорится, расскажи Богу о своих планах.

– Вы знали погибшую? – спросил Петров.

– А кто погиб? – спросила Дарья Николаевна.

– Иваневская Анна Николаевна, жила на первой линии. Это она и ее муж привезли вас в полицейский участок. Теперь вспомнили?

– Послушайте, – заметил де Торквемада, – мы приехали сюда два дня назад. Я вам уже говорил, что у нас есть необходимость решить определенные семейные вопросы. Это требует уединения. Мы не знакомились с местными жителями и не собирались это делать. Тот эпизод – всего лишь недоразумение.

Семейные вопросы… А их так и решают, ночью на озере, да и сидите вы как-то, товарищи… не по-родственному, что ли… Да только это и не преступление. Другое дело, что у самого Петрова все обстояло не так радужно: происшествие с Салтыковой он не оформил, хотя должен был, и, кажется, эти двое прекрасно все это понимали.

– Дарья Николаевна, как вы вчера оказались на даче Иваневских?

– Я гуляла, увидела на участке женщину, мне показалось, что ей плохо, я спросила, как она себя чувствует, она не ответила, я прошла за калитку. Оказалось, что ей действительно плохо, она попросила помочь ей подняться в дом, я помогла – а потом меня по голове за это ударили. Вот и все.

– Кто-то может это подтвердить? – не сдавался Петров.

– Да понятия не имею, – ответила Салтыкова. – Вы меня подозреваете в чем-то?

А кого еще подозревать-то? Дядю Колю с Лаврентьичем, что ли?

– Ну подождите, Дария, – снова подал голос этот Томас Хуанович, который Петрову категорически не нравился, – господин полицейский пытается выяснить правду. Полагаю, нам нужно оказать ему максимальное содействие.

Вот оно как! Развернулся, значит.

– И в чем я должна ему содействовать, если я ничего не знаю? – разбила вдребезги мечты Петрова Дарья.

Томас Хуанович повернулся к Петрову.

– Ну вот видите, Дария ничего не знает, а я – тем более. Что-то еще, господин полицейский? Уже поздно, мы собирались идти спать.

Заметно.

– Я вас все-таки попрошу показать документы, – кисло сказал Петров, – мне нужно записать ваши данные. Тем более, что у вас с Иваневскими был конфликт.

Вот, честно говоря, если и был здесь кто-то, кто мог прибить женщину к кресту и сжечь, то это – вот эта самая парочка. Одеты дорого, москвичи, они не могли себе номер в гостинице что ли снять, или в каком-нибудь там их загородном клубе? Кому придет в голову тащиться в Электропольск, а тем более в дачный кооператив «Сапфир», чтобы обсудить какие-то там свои семейные дела? Откуда они вообще про эту дыру узнали?

– Хорошо, – ответил Томас Хуанович, глаза у него вдруг стали совсем темными, – пойдемте, молодой человек.

Де Торквемада тяжело поднялся, протянул руку Дарье, но та его руку не приняла. Салтыкова отряхнула джинсы и быстро пошла вперед, Петров пошел за ней, но вдруг понял, что так де Торквемада окажется у него за спиной, а этого Петрову хотелось меньше всего на свете. Он стал ковырять пуговицу на манжете, и только когда этот странный Томас Хуанович оказался рядом с ним, Петров снова пошел в сторону дачи Рыпина. На веранду они поднялись все вместе, Петров заметил опрокинутые чашки и белую скатерть в коричневых разводах от высохшего чая. Дедукция несостоявшегося сыщика тут же обрисовала Петрову картину: господа поругались, чашки опрокинула, конечно, Дарья, потом сбежала на озеро, Томас пошел за ней, и вот как раз в процессе их примирения и нарисовался участковый Петров.

– Я принесу паспорта, – сказала Дарья.

Она ушла. Петров переминался с ноги на ногу, де Торквемада уселся в плетеное кресло и внимательно смотрел на Петрова. Тому все это совсем не нравилось. Хорошо, что Дарья вернулась минут через пять.

– Какого черта мой паспорт делает в кармане вашего пиджака? – набросилась она на Томаса.

– Так вы хотя бы его не потеряете, как это обычно с вами происходит, – лениво парировал тот, не сводя глаз с Петрова.

Салтыкова бросила паспорта на стол. Петров прочистил горло, достал из папки лист бумаги и стал писать. Дарья стояла в дверях, скрестив руки на груди, Томас продолжал пилить Петрова взглядом. Петров переписал данные Салтыковой с первой страницы, потом прописку, пролистал до семейного положения – ничего, в конце отметка о получении загранпаспорта. Он взял паспорт де Торквемады. Переписал, пролистал до конца, у этого и загранпаспорта даже не было.

– У вас есть гражданство другой страны? – строго спросил Петров.

– А вы как думаете? – ответил вопросом на вопрос де Торквемада.

– Я никак не думаю, – огрызнулся Петров. – На вопрос отвечайте.

– Есть, гражданство Испании.

Конечно, на кой ему загранпаспорт, когда он гражданин Евросоюза? И приперся на дачу в «Сапфир»? Да до Канарских островов быстрее долететь, чем в пятницу вечером доехать из Москвы до Электропольска. Петров вдруг почувствовал злость на этого де Торквемаду, но не из-за того, что у него явно была куча денег, не из-за того, что у него есть европейское гражданство, не из-за этого его дорогого костюма, а из-за Дарьи Салтыковой. Красивая молодая женщина, ну что она делает рядом с этим старым уродом? Неужели все из-за денег?

– Дачу снимаете? – строго спросил Петров.

– Нет, – ответил де Торквемада, – мы ее купили.

У Петрова уж челюсть упала.

– Как это? – спросил он.

– По договору купли-продажи, спросите в администрации, правлении или как это там называется, – ядовито заметила Дарья.

Зачем этим людям дача в «Сапфире»? В «Белом медведе» уж покупали бы, на худой конец, там хоть дома нормальные, а не летние курятники.

– Обязательно спрошу, – строго сказал Петров и достал еще один чистый лист, паспорта он отодвинул, – дом покажите.

– С какой стати? – спросила Дарья.

– А есть проблемы? – Петров поднял голову.

Конечно, он не имел никакого права осматривать дачу, да и, честно говоря, его послали соседей опрашивать, а не строить из себя крутого полицейского. Но Петров уже не мог остановиться.

– Никаких, – ответил де Торквемада, – Дария, покажите дом господину полицейскому.

Петров не выдержал и посмотрел на испанца.

– А вы, значит, здесь останетесь? – спросил он.

– Я – старый человек, – де Торквемада улыбнулся, – время уже позднее, устал знаете ли.

Зато с молодыми бабами шашни крутить не устал, зло подумал Петров и поправил фуражку.

– Ведите, – строго сказал он Салтыковой.

– А мне тоже, знаете ли, не восемнадцать лет, – Дарья подвинула кресло к Томасу и села. – Сами смотрите, раз вам так интересно. Руками только ничего не трогайте.

Петров переводил растерянный взгляд с Салтыковой на де Торквемаду и обратно. В его воображении Дарья была несчастной жертвой, вынужденной жить с этим жутким мужиком, но вдруг все кардинально изменилось. Сейчас они сидели рядом, совершенно не похожие друг на друга, но… Если бы Петров увидел их в первый раз именно так, он бы решил, что эти двое женаты уже лет двадцать, причем достаточно счастливо. Де Торквемада вроде бы и не казался таким старым, а Салтыкова в свете одинокой электрической лампочки не выглядела чересчур молодой. Контраст между ними, конечно, был поразительным, но именно эта разница их и объединяла. Петров даже растерялся.

– Передумали? – почти ласково спросил де Торквемада.

Петров был при исполнении. Он не мог передумать.

– Дача на кого записана по документам? – спросил он.

– На нас обоих, – ответил де Торквемада, – половина – у меня, половина – у Дарии.

На любовниц половину имущества не записывают, даже такого никчемного, как дача Рыпина.

– Кто-то из владельцев должен пойти со мной, – кисло сказал Петров.

– Мы вам доверяем, – ответила Дарья.

– Абсолютно, – подтвердил де Торквемада.

Деваться было некуда, Петров открыл дверь и зашел в дом.

– А что у нас в подвале? – спросила Дарья, когда за Петровым закрылась дверь.

– Понятия не имею, – ответил Томас Иванович.

По нынешним меркам дача была совсем небольшая, но на рассвете истории «Сапфира» могла считаться дворцом: высоченные потолки, два полноценных этажа, а не просто первый этаж и чердак, да еще и – только вдуматься – кухня прямо в доме, а не в хозблоке. И, конечно, шикарный вид на озеро. Короче говоря, все удовольствия в одном флаконе. Но вот прошло тридцать с лишним лет, и теперь нужно было обладать ну очень ограниченным кругозором, чтобы счесть дачу Рыпина шикарной. Зайдя внутрь, Петров оказался в узкой прихожей, обуви на полу не было, а на прибитой к стене вешалке с изображением лосей не висело верхней одежды. Это как раз было понятно, вряд ли Салтыкова и де Торквемада планировали провести здесь все лето, да и погода пока стояла теплая. Петров открыл следующую дверь и оказался на кухне: очень дешевый кухонный гарнитур, такой же дешевый стол и стулья, в углу стоял холодильник, на окнах висели самодельные занавески. Что сразу же поразило Петрова, так это идеальная чистота. Ни следа того, что на этой кухне вообще кто-то что-то готовил. То ли Дарья Николаевна Салтыкова была настолько аккуратной, то ли кухней вообще не пользовались. Петров, очень рискуя, потому что оправдать это было бы очень и очень сложно, открыл холодильник, заглянул внутрь и даже испытал некоторое облегчение. Еда в холодильнике была, причем ее было достаточно много. В основном, это были готовые продукты из элитного супермаркета, что в общем-то и объясняло идеальную чистоту на кухне – никто здесь не готовил и не собирался.