Рина Когтева – Изгони меня, или Дачная готика (страница 11)

Глава 3. В которой Томас Иванович проводит сеанс экзорцизма, блогер Тайницкий снимает свое худшее видео, а в «Сапфире» начинают умирать

Распускались каштаны, расцветала сирень, голосили птицы – все вокруг кричало о начале новой жизни. Но Машка Круглова жить не хотела. Почти сутки она пролежала на кровати на втором этаже дачного домика, ничего не ела и не пила. Мысли как заведенные крутились по замкнутому кругу: Никита обнимает Верочку, яркий свет над старой церковью, земля ходит ходуном, а Машка все это записывает, потом выкладывает в сеть, потом звонок от Тайницкого, потом арендованная дача в конце линии, много водки и этот проклятый оператор, взрослый тридцатилетний дядька… Когда Машка делала все это, она была горда собой, думала, что мстит Никите, что теперь она свободна от него, у нее теперь новая жизнь… Да только какой смысл делать что-то назло тому, кому на тебя наплевать? И как он вообще об этом узнает? Ей позвонить ему что ли и сказать: «Привет, Никита, я решила напиться и переспать с первым встречным, чтобы доказать тебе, какая я крутая»? И что он на это ответит? Покрутит пальцем у виска? Ничего Машка никому не доказала, только как будто в грязи вывалялась. Но в юности раны затягиваются быстро, и Машка все-таки встала с кровати. Беглый осмотр показал, что из еды только две пачки лапши и коробка конфет, что было терпимо, а вот с водой дела обстояли хуже. Дело в том, что весной централизованно воду в «Сапфире» еще не давали, и ранние дачники вынуждены были ходить к водонапорным башням. Расписание десятилетиями оставалось неизменным: с семи до девяти утра. Машка посмотрела на часы – восемь. Будем надеяться, что «пенсионный рай» еще не в полном составе переселился в «Сапфир», и до девяти удастся добраться до крана. Машка вышла из дома. Птицы, каштаны и сирень ударили ее обухом по голове. Нужно было обладать каменным сердцем, чтобы не испытывать желания жить в такое утро. Машка вздохнула, пошла в сарай, достала оттуда тачку, на которую погрузила две канистры для питьевой воды, и отправилась к Повороту. Еще издалека она увидела очередь за водой. Очередь была не очень длинная, но Машка по опыту знала, что это еще ничего не значит: занимали друзьям и соседям, да и у каждого было в разы больше двух канистр. Когда Машка встала в конец, с ней вежливо поздоровались, посмотрели со сдержанным любопытством, да и забыли про нее – это же Машка Круглова, отличница, умница-девочка, ну что в ней может быть интересного?

Впереди переговаривались полушепотом тетя Зина, жена Лаврентьича, и ее закадычная подруга тетя Оля. Машку их разговор не интересовал, пока она не услышала фамилию Иваневский.

– Да, – восторженно шептала тетя Оля, – прям связанную в машину клали. Представляешь?

– Прям связанную?

– Да. Мне Ирка рассказала, своими глазами видела, как Иваневский с Анькой эту девку в машину запихивали.

– А что за девка? – не унималась тетя Зина.

– Да не знаю я… – протянула тетя Оля. – Ирка ее не видела до этого, но мне кажется, это та, что с мужиком дачу Рыпина сняла. Ирка еще решила, что она подружка Верочки. А я вот думаю, что у Верочки за подружки такие, что на содержании у старых мужиков состоят? Как-то не в пользу Верочки это все, знаешь ли.

Машка сразу поняла, о ком речь – она видела эту женщину у дачи Рыпина. Только слепая Дейенерис могла принять ее за ровесницу Верочки, понятно, что она была раза в два старше. Но почему она пришла к Иваневским?

– Ой, Машуня! – тетя Оля наконец-то заметила ее и фальшиво улыбнулась. – А ты чего здесь? Как бабушка с дедушкой?

Машке пришлось так же фальшиво улыбнуться в ответ и дать развернутое интервью о здоровье родственников. Иваневские кого-то связали, запихали в машину и увезли? Вот это номер! Набрав воды и вернувшись на дачу, Машка заварила лапшу и чай, поела, даже голову кое-как вымыла. Скрутив мокрые волосы в пучок на затылке, благо теплая погода позволяла такие вольности, Машка вышла за калитку и уверенно направилась к даче Рыпина. Раз уж она все равно здесь торчит, то нужно выяснить все до конца, а заодно и отвлечься от проклятых мыслей, которые уже вызывали тошноту.

Тут нужно в очередной раз углубиться в историю и географию дачного кооператива «Сапфир». «Сапфир», как уже известно, состоял из двух линий, эти самые линии представляли собой своего рода улицы, по обеим сторонам которых стояли дома. Соединялись линии, как уже было сказано, Поворотом, служившим отсечкой между элитой и рабочим классом. Таким образом, дачи первой и второй линии примыкали друг к другу с одной стороны. Такие дачи, как, например, дача Кругловых, Лаврентьича, дяди Коли и Жужиковых, были отделены от соседей по линии символическим забором, а то и просто кустами черной смородины, известным сапфировским способом обозначить свою собственность. А вот с крайними рядами домов дело обстояло совсем по-другому. Сейчас речь пойдет о левом ряде первой линии, который примыкал к «Белому медведю», именно на этом ряду находилась дача Иваневских, дача Рыпина и Дача-без-забора, которую снял экстрасенс Тайницкий. Учитывая непростую историю отношений «Сапфира» и «Белого медведя», безусловно была необходимость более серьезной линии обороны, чем кусты смородины. Так появилась Канава. Именно так, с большой буквы и обязательно с придыханием. Канава была в ширину метра полтора, и представляла собой укрощенное болото, ее поверхность покрывала радостная зеленая ряска, летом иногда попадались кувшинки. Старшее поколение пугало молодую поросль тем, что Канава является бездонной трясиной. Канава считалась неким непреодолимым препятствием. Увы, запретный плод всегда самый сладкий, Канава была даже более исследована, чем болото и церковь.

Машка прошла мимо водонапорных башен, где уже было пусто, и только дядя Коля хмуро курил на бетонном блоке, прошла мимо дачи Жужиковых, где с трагической смертью кур и кроликов стало удивительно тихо, пошла дальше, проскользнула мимо дачи Иваневских и, наконец, вышла на безопасную территорию. Безопасными считались последние дачи, потому что на них уже давно не жили сапфировцы, эти дачи были проданы и теперь сдавались в аренду. Фактически, из всех этих дач только дача Рыпина была привязана к ее бывшему владельцу, дача, которую снимал Тайницкий, называлась просто Дача-без-забора, дача напротив – Желтый дом, в общем, последние дома на первой линии не пользовались в «Сапфире» уважением. За три дома от Дачи-без-забора Машка остановилась. Это был заброшенный участок с маленьким некогда синим, а теперь серым деревянным домиком. Машка по многолетней привычке огляделась вокруг, ловко отодвинула одну из досок забора и нырнула в открывшийся лаз. Напротив – на Даче-с-петухом, вершину крыши которой украшала резная фигурка – конечно же, никого не было, но Машка все равно быстро перепрыгивала через ветки и прошлогодний борщевик, пока не добралась до Канавы. Только тут можно было расслабиться, потому что даже если ее и увидят с «Белого медведя», то это не их дело. Машка дошла до Канавы, остановилась на ее краю, и… спустилась вниз на дно совершенно сухого оврага. В этом и состоял секрет последних дач линии – почему-то именно здесь Канава теряла всю свою глубину и грозную силу. Машка подозревала, что это произошло не сразу, Канава засорялась, мелела годами, если не десятилетиями. На дачах после Поворота это если и замечали, то не обращали внимание, а на последних дачах – тех, где бедствие приобрело воистину чудовищный масштаб – всем было просто все равно. Воды здесь почти не было уже лет пять, об этом знали все дети «Сапфира» и, конечно, Машка, которая всего года четыре назад еще считалась самым настоящим ребенком. Машка прошла следующую за Серой дачу – ее почему-то назвали Пустой – потом был дом, который снимал Тайницкий, Машка прошла его, почти не дыша. И вот, наконец, дача Рыпина. Машка остановилась, прислушалась – тихо. Очень осторожно она поднялась по склону обмелевшей Канавы. С задней стороны дома очень удачно разрослась малина, и дети прорубили в ней лаз, знания о котором передавались из поколения в поколение. Как когда-то в детстве, Машка почти что на животе лезла по тоннелю из высохших, но все еще колючих стеблей малины и ежевики. Наконец, Машка села на землю и выдохнула. Она была у самого дома Рыпина, с той стороны, которая выходила на Канаву. Окно здесь было только одно – небольшое окошко подвала, но все равно стоило соблюдать осторожность, потому что было непонятно, кто именно здесь сейчас живет, и зачем этим абсолютно, по мнению Машки, неординарным людям понадобилось снимать дачу в «Сапфире».

Словно бы в ответ ее мыслям до Машки донеслись голоса.

– Доброе утро, Дария. Как ваша голова?

– Не очень, Томас Иваныч, спасибо за беспокойство.

Машка сразу же поняла, кто разговаривает: Томас Иванович – это старик, по Машкиным меркам, по крайней мере, а Дарья – та самая женщина, которую связали Иваневские. Похоже, все это правда, раз старик интересуется ее здоровьем. Ну не пили же они тут до утра, в конце концов, чтобы после этого голова болела.

– Вам все еще плохо? – без малейшего беспокойства в голосе спросил старик.

Дарья вздохнула так громко, что это было слышно даже Машке с другой стороны дома.