Рина Кент – Жестокий Король (страница 65)

— Мне не нужно подбираться к ней. Ее отца будет более чем достаточно, чтобы вернуть ее туда, где ей самое место. — его спокойное выражение лица превращается в чистую ненависть. — Чертовски далеко от фамилии Кинг.

Я делаю паузу. Впервые, вижу, чтобы Джонатан проявлял такую сильную ненависть к кому-либо. Он считает, что такие эмоции, как ненависть, месть и затаенная обида, являются пустой тратой времени и энергии.

Лорд Клиффорд, должно быть, совершил что-то непростительное, раз вызвал у Джонатана необузданную ненависть.

— Ты признаешь, что это твое падение, верно? — Джонатан смотрит на меня сверху вниз своим обычным взглядом «ты камень в моих ногах». — Ты готов провести семь лет в моей компании? Больше никакого футбола и твоих мелких выходок.

Моя челюсть сжимается так сильно, что я удивляюсь, как она не щелкает. Настал момент, которого я всегда боялся.

Моя футбольная мечта увядает прямо на моих гребаных глазах.

Именно в такие моменты люди начинают сожалеть о содеянном.

Но не я.

Если бы я мог повторить прошлую ночь и сегодняшний день с Астрид, я бы сделал это снова.

— Полагаю, ты еще не готов, — Джонатан качает головой с чем-то похожим на раздражение. — Ты упорно дерзишь, как и твой отец.

— Это та часть, где ты говоришь мне, что я стану сумасшедшим, как он?

— Джеймс не был сумасшедшим, — лицо и голос Джонатана становятся холодными, как камень. — У него имелись проблемы с психикой, но он не был сумасшедшим. Он все делал для тебя, неблагодарное отродье.

Мой рот приоткрывается. Джонатан только что встал на защиту моего отца?

— Я дам тебе еще один шанс, и тебе лучше воспользоваться им, потому что я не даю второго шанса. — он ждет, пока я разожму сжатый кулак, прежде чем снова заговорить. — Ты будешь держаться подальше от дочери Клиффорда. Им нельзя приближаться к нашей семье.

— Почему?

— Тебе лучше этого не знать.

— Это я решу.

— Тебе не понравится итог, сопляк.

— Ты хорошо разбираешься в схемах, не так ли, Джонатан? Скажи мне, что произойдет, если я узнаю.

В гостиной воцаряется тишина, когда он прищуривается.

— Очень хорошо.

Он расстегивает пиджак и садится на стул во главе. Он всегда выбирает доминирующие позиции, даже когда сидит.

— Если ты узнаешь причину, это сломает вас обоих. Ты возненавидишь себя, потом возненавидишь ее, а потом возненавидишь тот день, когда приблизился к ней, заговорил или прикоснулся к ней. Ты будешь заключён в быструю спираль и совершишь что-то безрассудное и импульсивное, и мне придется вытаскивать тебя из этого. Тогда ты должен будешь заплатить свой долг мне, что предоставит мне возможность диктовать твою жизнь. — он скрещивает руки на животе. — Так что, во что бы то ни стало, если ты хочешь быть упрямым и искать причину, тогда вперед. Дай мне шанс, о котором я так тосковал.

Я хочу назвать его лжецом и сказать, что ничто не разлучит меня с Астрид.

Что он не может манипулировать нами, чтобы мы расстались.

Но это Джонатан Кинг.

Он не лгал, говоря, что хорошо разбирается в схемах. У него есть дар видеть будущее до того, как оно произойдет. Вот почему он заключает так много успешных сделок.

И все же я отказываюсь ему верить.

Если он мог предсказывать будущее, то почему не использовал его, чтобы спасти собственного брата?

Я сижу напротив него, мои плечи напряжены.

— Расскажи мне.

— Я знал, что ты будешь настаивать. — его голос падает до шепота, будто он говорит сам с собой. — Упрямство Джеймса. Клянусь.

Потом он начинает говорить, и с каждым его словом что-то внутри меня, блядь, умирает.

Джонатан был прав. Я не должен был знать об этом.

Глава 40

Астрид

Я не получала предупреждений, будучи раздавленной тобой.

Я не могла уснуть.

Я звонила Леви, но его телефон был выключен. Мрачные мысли бушевали в моей голове на протяжении всей ночи, выходя из-под контроля и ударяя меня в грудь.

Что, если дядя причинит ему боль?

Что, если ему понадобится помощь?

Я, наверное, немного драматичнее, чем обычно, но их позы вчера кричали о драке, не говоря уже о том, что Джонатан Кинг казался устрашающим. Неудивительно, что он отец Эйдена и дядя Леви. Это передаётся по наследству.

Наступило утро, и я бросилась вниз по лестнице с рюкзаком на плече. Сара зовет меня позавтракать, но я не останавливаюсь.

Я бегу по нашей подъездной дорожке, когда звук двигателя проникает в мои уши. Я замираю и смотрю на ослепительные огни машины.

Все останавливается. Мое сердце.

Мое дыхание.

Все.

Меня выдергивают из настоящего и отбрасывают назад во времени.

Тьма окружает меня, дождь обрушивается на меня, как мстительное существо. Тихие стоны боли наполняют мои чувства, как бульканье мертвых.

Я лежу на боку, половина моего тела за окном машины. Другая половина на пассажирском сиденье.

Рыдание застревает у меня в горле, когда я смотрю в сторону. Я знаю, что обнаружу, но это никак не подготовит меня к шоку от того, что должно произойти.

Кровь покрывает мамину грудь, которая перестала подниматься и опускаться. Ее веки закрыты, будто она спит.

Только она не спит.

— Нет… нет… М-мама… нет… пожалуйста, — я пытаюсь подползти к ней, но что-то твердое и холодное царапает мой бок.

Хныканье продолжается. Я смотрю на себя, ожидая, что это мой голос, но нет.

Окровавленная рука хватает меня за лодыжку.

Я вскрикиваю и падаю.

Я снова в папином доме.

Мерседес, которого я никогда раньше не видела, остается неподвижным.

Николь сидит на водительском сиденье и смотрит на меня сверху вниз после того, как чуть не сбила меня.

Я встаю на нетвердые ноги, мое дыхание вырывается из легких в бешенстве.

Грудь поднимается и опускается так сильно, будто я вот-вот упаду в обморок или у меня случится сердечный приступ.

— Смотри, куда идешь, — рычит она, проезжая мимо. — Это еще не конец.

Я не сосредотачиваюсь на ее словах. Я слышу ее. Вижу ее. Но это похоже на то, словно я не в своей собственной шкуре.

— Ты в порядке, дорогая?