Рина Кент –  Порочный Принц (страница 14)

Я трахал больше девушек, чем мог сосчитать, и ни одна из них — абсолютно ни одна — не оказывала такого воздействия на мой член.

Рон Астор Второй готов разорвать кого-нибудь пополам, и не просто кого-нибудь.

Ее.

Девушку, которая испытала оргазм от одной только игры с сосками. Девушку, которая выглядит как робот, но на самом деле заводится от простой повязки на глазах и игры с ее сосками.

Когда Коул упомянул это место, я почти не поверил ему. Тил может показаться готкой с тенденцией вызывать сатану в ночных ритуалах, но она хорошая девочка Итана. В конце концов, она хотела этой помолвки ради него.

Конечно, она не была бы в месте, подходящем для дефектного мозга Коула. Но потом, конечно же, я увидел ее.

Здесь. Одетую в черное платье и ожидающую, когда ее поглотят.

Поскольку семья Коула владеет этим бизнесом, и он тот, кто так быстро принял ее заявление, мне не потребовалось много времени, чтобы не только стать членом клуба, но и съесть ее в качестве своего первого блюда.

Тил Ван Дорен действительно больше, чем кажется на первый взгляд. Я не знал, что мне нужно читать ее фантазии, пока они не оказались передо мной на бумаге.

Все разложено для моего приятного чтения.

Я неохотно отпускаю один из ее набухших сосков и продолжаю обводить другой, когда лезу в карман и достаю свой телефон.

— Скажи «сыр».

Я фотографирую ее ошеломленное, раскрасневшееся состояние.

Это выводит ее из ступора. Тил так резко отстраняется, что чуть не падает.

К моему ужасу, я теряю всякое ощущение ее соска, когда она поднимается на дрожащие ноги. Ее сиськи подпрыгивают от движения, давая мне последний взгляд, прежде чем она подтягивает бретельки своего платья, прикрывая их и себя.

Сокрытие этой красоты трагедия, которую нужно оплакивать.

Она проводит рукой по своим прямым волосам. К ее чести, она действительно восстанавливает самообладание и принимает свое надменное состояние по умолчанию, но этого недостаточно, чтобы скрыть легкую дрожь в пальцах или мурашки на руках.

Никто не может скрыть непроизвольные телесные реакции — даже с ее уровнем эмоциональной пустоты.

Я напугал ее. Одно очко в мою пользу.

— Какого черта ты здесь делаешь?

— Чтобы заниматься развратом, как и ты. — я ухмыляюсь. — Вообще-то развратом занимаюсь я, но подробности.

— Телефоны здесь не разрешены. — она прикусывает нижнюю губу, прижимая ее к зубам, будто ругая себя за заикание.

И вдруг мысль, которой у меня никогда не было, становится моей единственной целью в жизни. Я хочу, чтобы мои зубы прикусили эту губу. Я хочу облизать ее, укусить, а потом проглотить.

Но это в некотором роде неверная мысль, разве нет?

Вероятно, это место и ее прежнее состояние; они играют с моей головой.

Как будто ты никогда не знал, что в тебе есть это?

Тише, мысли.

— Думаю, что я вроде как пронес его. — я поднимаю плечо, как бы говоря «упс». — Ты действительно особенная, не так ли, ma belle — моя красавица? Оргазм от игры с сосками такой горячий.

— Пошел ты.

Ее щеки вспыхивают, но это не совсем смущение; есть также намек на ярость.

Я ухмыляюсь.

Это первое проявление эмоций, от которых она когда-либо отказывалась. Гнев это хорошо; гнев заставляет людей совершать ошибки. Вот почему я стараюсь редко злиться, если вообще злюсь. Я мог бы притворяться, но я всегда держусь от этого подальше.

Гнев источник всех бед.

Тил стыдится своего оргазма — или, скорее, того, кто доставил ей удовольствие. Поскольку она не может сказать это вслух, потому что это означало бы признание, сдерживаемое разочарование превращается в то, что напоминает ярость.

— Рад услужить, ma belle — моя красавица. Я могу придумать другие виды оргазмов, которые мы можем испытать.

Ложь — мне не нужно их придумывать. Моя извращенная голова была заполнена ими с того момента, как я вошел сюда и увидел ее стоящей на коленях.

— Но сначала, — продолжаю я, — Мне нужно, чтобы ты сказала своему отцу и моему, что расторгаешь помолвку.

— Этого не случится.

Я прокручиваю телефон, притворно вздыхая.

— Тогда, думаю, Итан сможет увидеть, какие места частенько посещает его дочь. Уверена, что хочешь оставить ему шрам от изображения твоих сисек? Не пойми меня неправильно, сиськи замечательные, но они не для твоего отца. Если.. у тебя нет пунктика насчет папочки?

Она громко сглатывает, ее нежное горло двигается в такт движению. Однажды, я не знаю когда, но я собираюсь схватить ее за горло и выебать из нее все дерьмо, пока она не сможет двигаться.

Хорошо. Это было слишком откровенно даже для моего извращенного мозга.

— Кроме того, — продолжаю я. — Уверяю, Граф Эдрик Астор не одобрил бы невестку, которой нравится, когда с ней обращаются как со шлюхой. Поскольку я джентльмен, я даю тебе шанс выйти из этого невредимой. Мы оба получаем то, что хотим. Беспроигрышный вариант.

Секунду мы смотрим друг на друга. Я наблюдаю за языком ее тела в поисках знака. Ее грудь, которая раньше тяжело вздымалась и опускалась, теперь безмятежна, почти спокойна.

Хорошо. Она узнала свое место.

В этот момент она набрасывается на меня. Без шуток — она прыгает на меня, как летающее животное, ее ноги обвиваются вокруг талии, когда она бросается прямо на телефон в моей руке.

Ну и черт.

Из всех реакций, которых я от нее ожидал, эта была последней. Черт, этого даже не было в списке. Она не позволила своему росту сдержать ее, когда приняла решение направиться ко мне.

Боец.

Какого черта я хочу сломать это или каким-то образом погрузиться в это?

Ее лицо краснеет, когда платье задирается на бедрах в попытке дотянуться до моей руки. Даже используя мое тело как своего рода лестницу, она не может добраться до телефона.

Я продолжаю в том же духе. Когда она думает, что у нее получилось, я перебрасываю его в другую руку, отчего ее щеки краснеют еще сильнее, а грудь поднимается еще выше. Ее дыхание становится резким, заставляя ее сиськи напрягаться на моей обнаженной груди.

Когда она понимает, что не может дотянуться до мобильника, она царапает мою руку своими накрашенными черным ногтями. Боль обжигает кожу, и я немедленно реагирую, прижимая ее спиной к стене.

Из ее горла вырывается вопль, но прежде чем она успевает среагировать, я хватаю ее за запястья одной рукой и прижимаю их над головой, фиксируя рукой.

Теперь в моей власти крошечная фигурка, обвивающая своими ногами мою талию, а ее грудь прижимается к моей, но ее руки скованы.

В моей власти.

Или отсутствие таковой.

— Отпусти меня, — шипит она, но ее взгляд следует за моей рукой, сжимающей телефон, когда я позволяю ему упасть.

Я указываю на злые красные царапины на предплечье. Как будто на меня напал котенок — маленький, разъяренный котенок.

— Ты сделала мне больно, — говорю я бесстрастным тоном.

— Хочешь приз за это? — она напрягается, пытаясь освободиться, но я прижимаю ее так крепко, что она едва может пошевелиться.

— Нет. Меня больше интересует справедливость. Ты причинила мне боль, так что я должен сделать тебе больно в ответ, тебе не кажется?

К ее чести, она пытается это скрыть, но ее глаза чуть-чуть расширяются, и, к моему удивлению, это не от страха.

Искра только что пробежала по тусклому цвету ее глаз, почти как падающая звезда в безлунную ночь. Она исчезает, как только появляется.

Так, так, так.