Рина Кент – Охотясь на злодея (страница 57)

— Ну-ну. Незачем нам ссориться. Мы здесь, чтобы поддержать отца, а не унижать его.

Он кивает в сторону Ярослава, который разговаривает с другими лидерами, но бросает на нас взгляды – в основном свирепые. Явно чтобы напомнить нам о своем гневе.

— Отойдите, — Алина направляет свою коляску прямо между ними, заставляя их расступиться. — Я пойду готовиться, Юлик.

— Я пойду с тобой.

— Нет, ты только будешь воровать мои пирожные, — она бросает на меня взгляд «я хочу сделать это сама», поэтому я просто ей киваю.

— Уверен, ты порвешь их всех, Аля.

Она показывает мне два больших пальца вверх, улыбаясь, затем бросает гневный взгляд на Лукаса и Михаила, прежде чем уехать, с экспертной легкостью лавируя в толпе, пока не скрывается за дверьми.

— Знаешь что, — Лукас кладет руку мне на плечи. — Как насчет того, чтобы ты пошел присмотреть за бедной маленькой Аленушкой, а мы тут займемся взрослыми делами?

— Не думаю, что возраст имеет значение, Лукас. Поскольку… — я смахиваю его руку со своих плеч. — Папа всегда представлял своим знакомым в качестве наследника только меня.

Михаил заметно напрягается, его руки сжимаются в кулаки.

— Поосторожнее, брат, — произносит Лукас с завуалированной угрозой. — Он не будет защищать тебя вечно.

— Самонадеянно с твоей стороны предполагать, что я хочу, чтобы этот старик в принципе меня защищал. Мне бы больше по душе пришлось его полное отсутствие, если ты, конечно, понимаешь, о чем я.

Михаил покраснел, больше оскорбленный за нашего дорогого папочку, чем из-за любых других угроз, направленных в его адрес.

Лукас, однако, приподнимает бровь, и за его обычно мертвыми глазами мелькает расчетливость.

— Ты понимаешь, о чем говоришь?

— А ты?

Я выдерживаю его взгляд, пока Михаил переводит глаза с одного из нас на другого с ошарашенным выражением лица.

Не уверен, что именно Лукас пытается из меня вытянуть, но цель у него определенно такая. Кажется, ему нравится моя реакция на вероятность устранения Ярослава. Не уж-то он думал, что я захочу быть боксерской грушей для дорогого Papa до конца своих дней?

— А теперь, если позволите, я пойду займусь взрослыми делами, — насвистываю я, сунув руку в карман, и неспешно ухожу.

К черту роль папиной марионетки.

Он смотрит на меня, ожидая, что я подойду и устрою шоу из пустых, блять, любезностей. Эти люди убили бы друг друга во сне, если бы им представилась такая возможность, поэтому я не понимаю, зачем мне натягивать эту маску лицемерия.

Я присоединяюсь к нему на некоторое время только потому, что Аля проблем не оберется, если я буду плохо себя вести. Так что я включаю в себе истинного артиста, смеюсь над дурной шуткой какого-то старика, а затем стараюсь не уснуть, когда какой-то идиот пускается в долгую, неистовую политическую тираду.

Блять, до чего эти типы скучные.

Мой взгляд блуждает впереди, и я замираю, когда вижу родителей Вона, которые танцуют и улыбаются друг другу.

Не поймите меня неправильно, Вон больше похож на отца – те же волосы, форма челюсти и нос – но глаза у него точно от матери.

В каком-то смысле он – смесь их обоих, и они хорошо его воспитали. Видимо, давали ему всю необходимую эмоциональную поддержку, что позволяет ему быть… нормальным.

Ну, настолько, насколько это возможно, потому что у Вона есть слетевшая с катушек сторона, которую он держит под замком.

Наблюдая за ними, склонив голову, я понимаю, что никогда не видел, чтобы мои родители так улыбались друг другу. В такой блаженной гармонии, словно дополняют друг друга.

Мой отец – самый отстраненный ублюдок на свете, относящийся к своей жене и детям как к аксессуарам для своей империи, а моя мама… ну, она очень старалась, но что бы она ни делала, она не смогла искупить этот первородный грех – наличие папы в качестве мужа.

И это была не ее вина. Ее заставили вступить в политический брак, где женщину в очередной раз использовали для удовлетворения эго могущественных мужчин.

Мой дед был из кабардинской знати, у него была хренова туча денег, до которых нужно было добраться моему отцу, а поскольку у dedushka не было наследников мужского пола, имело смысл доверить это жаждущему власти и безжалостному Ярославу.

Насколько мне известно, мама Вона тоже происходит из русской аристократии, но не похоже, что его отец использовал ее ради той же цели или что он относится к ней как к удобному дополнению. Скорее наоборот, он смотрит на нее так, словно она – весь его мир.

К черту это чувство.

Теперь я задаюсь вопросом, каким бы я вырос, если бы у меня были такие родители. Не то чтобы сейчас это имеет значение.

Я застрял с этим клоуном по имени Ярослав… ну, пока либо Лукас, либо я не лишим его жизни.

Я не могу убить его, пока Аля находится в его власти, так что если Лукас сможет, блять, хотя бы немного ускориться, это было бы просто отлично.

Со вздохом я отрываю взгляд от родителей Вона.

Кстати о Воне: клянусь, я видел его где-то поблизости совсем недавно, но теперь его нигде нет.

Да и как бы не особо я и хотел его видеть. В тот день я ушел с твердой решимостью больше к нему не приближаться.

Но боролся ли я со всеми своими проклятыми демонами, чтобы не подойти к нему в ту же секунду, как наши взгляды встретились? Чертовски боролся.

Он выглядел злым, а я, блять, просто питаюсь этой энергией, когда дело касается его.

Но потом я понял, что это мои дурные привычки поднимают свои уродливые головы, и мне пришлось подавить их.

Тогда зачем ты его ищешь?

Заткнись нахуй, мое второе «я». Я просто изучаю своего врага. Ну, знаете, в исследовательских целях.

Когда отец отвлекается, я выскальзываю в коридор и с облегчением выдыхаю, оказавшись подальше от этого чрезмерного притворства.

Стены, оклеенные обоями, тянутся передо мной, пока я иду вперед. Может, стоит поискать Алю. Да, я знаю, что обещал позволить ей сделать все самой, но я волнуюсь за нее…

Рука обхватывает меня за затылок, и я резко разворачиваюсь, тянясь за пистолетом, когда меня втягивают куда-то одним быстрым движением.

Моя спина ударяется о стену, и я наставляю пистолет на подбородок нападавшего, держа палец на спусковом крючке, но меня встречают лишь неодобрительные ореховые омуты и нахмуренные брови.

Вон.

Твою мать.

Место, куда он меня затащил, похоже на конференц-зал, главная особенность которого – массивный стол из красного дерева, уставленный мягкими стульями.

Он отходит назад, создавая между нами дистанцию, пока я стою с вытянутой рукой, твердо держа пистолет между нами.

Я пытаюсь. Я правда, черт возьми, очень пытаюсь не пялиться на него. Но, понимаете, ломка – та еще сучка, а я переживаю минимум три в день последнюю неделю, открывая наш чат каждые несколько часов только для того, чтобы снова его закрыть.

Потому что, вопреки распространенному мнению, а именно мнению Сая, у меня вообще-то есть гордость, и я не приползу к Вону только потому, что он почтил меня своим вниманием.

Что ж, эту решимость сейчас почти невозможно сохранить.

Потому что, к черту все это, ни один мужчина не должен так до слюнок аппетитно выглядеть в смокинге.

Вон всегда казался собранным, но сегодня все хуже раз в десять. Черный смокинг, острые лацканы, этот жесткий воротник, облегающий его шею там, где должна быть моя рука – просто говорю, или предлагаю, как вам больше нравится.

Его волосы аккуратно зачесаны назад, волосок к волоску. Челюсть высечена и напряжена, а эти глаза… черт возьми, эти глаза не просто смотрят – они сжигают.

Его взгляд останавливается на мне, твердый, нечитаемый, но в нем мелькает та самая напряженность, которая всегда закипает в воздухе, когда мы находимся в одном месте.

Боже, как же я ненавижу этого ублюдка.

Но мое желание к нему от этого слабее не становится.

Эта неделя только сильнее заставила меня скучать по нему.

Подайте на меня в суд за это.

Меня бесит, как хорошо он выглядит. Какой он собранный. Как легко ему удается просто нормально дышать рядом со мной. А я тем временем борюсь за свою жизнь, притворяясь, что не закипаю от голода.

Его древесный аромат насыщает мои органы чувств, возвращая воспоминания о его теле, прижатом к моему; о его губах, обхвативших меня; о его огромном, красивом члене у меня в горле…