Рина Кент – Охотясь на злодея (страница 49)

Я вдыхаю его с каждым вдохом, и у меня начинает кружиться голова.

Наркотик.

Он чертов наркотик, от которого у меня началась ломка.

— Ты кто угодно, только не честный, Mishka. Мы оба знаем, что я могу заставить тебя испытать то, о чем ты и мечтать не мог. Ни с Даникой, ни с кем-либо еще. Я твой лучший вариант.

— Скорее худший.

— Но ты еще не видел, какие тузы я прячу у себя в рукаве. Я доведу тебя до Луны и обратно.

— Прямо как доводил и тысячу других до меня, да?

Он прикусывает уголок губы.

— Эй, ты что, ревнуешь?

На этот раз я отталкиваюсь от него с такой сильной, что спотыкаюсь и чуть не теряю равновесие:

— Мне абсолютно плевать на то, что ты делаешь с другими.

— Знаешь, что я думаю? — он перекидывает ногу через мотоцикл и направляется ко мне, а я отступаю к краю дороги. — Что тебе явно не плевать. Иначе ты бы не прилетал сюда уже во второй раз только потому, что боишься, будто я соблазню Николая.

— Я здесь ради своих друзей.

— Боже, как у тебя получается врать с таким невозмутимым лицом? Научи меня! — он сокращает расстояние между нами в одно мгновение, прижимая меня к высокому ограждению обрыва, с которого открывается вид на разбивающиеся внизу волны. — А если серьезно, ты приехал не ради друзей. Иначе не пытался бы скрыть свое присутствие. И не сбежал бы уже в десятый раз, когда я тебя увидел. Умрешь, если признаешься, что ты здесь из-за меня?

Да, умру.

Но я не озвучиваю это вслух, потому что его вопрос звучит тихо, почти уязвленно, и мне не нравится этот тон. Только не в случае с Юлианом, чья обычная уверенность действует мне на нервы.

Я держу рот на замке, не зная, что сказать.

Или сделать.

Огонь обжигает меня с каждым вдохом его мужского запаха. Он опьяняет – это чувство близости и понимание, что если я протяну руку, то смогу прикоснуться к нему, почувствовать его мышцы.

Еще только раз.

— Mishka… — выдыхает он дрожащим голосом. — Впусти меня… обещаю, что сделаю тебе очень хорошо.

Он протягивает руку, но я отталкиваю ее.

— Не прикасайся ко мне, — рычу я, свирепо глядя на него.

Он сжимает и разжимает кисть руки.

— Почему? Потому что знаешь, что если я начну прикасаться к тебе, ты захочешь большего?

— Мне от тебя ничего не нужно.

— Тогда почему ты продолжаешь приползать ко мне?

Моя рука сама собой выстреливает вперед, и я обхватываю его горло.

— Потому что у тебя хватило наглости переспать с моей девушкой, и я заставлю тебя за это поплатиться.

Он хватает меня за горло, сжимая с той же силой.

— Лучше скажи мне «спасибо», что я спас тебя от этой изменщицы. К тому же, ты хладнокровно убил мою девочку Zver, так что мы квиты, но ты все равно продолжаешь возвращаться. Как гребаный наркоман. Не можешь выкинуть меня из головы, как бы сильно ни старался. Я уже у тебя в крови.

— Заткнись.

— Копаюсь пальцами в твоей сложной головке и буду продолжать играться с ней, пока ты не перестанешь все отрицать.

— Я переломаю тебе кости. Не испытывай меня.

— Обожаю, как ты прибегаешь к угрозам, когда загнан в угол. Давай, продолжай… — он рывком притягивает меня так близко, что я чувствую его слова на своей коже, а не слышу их. — Если я проведу руками по всему твоему телу, то у тебя будет ужасный стояк, я ведь прав, малыш? Твоему члену одного раза явно мало.

Я разворачиваюсь и впечатываю его в ограждение, его спина изгибается от удара о металл, который с грохотом содрогается.

Это правда.

Он прав.

И я не могу смириться с тем, что он, блять, прав.

Или с тем, что мой член находится в состоянии полной боевой готовности с тех пор, как я впервые прикоснулся к этому ублюдку.

На самом деле, так было с тех пор, как я увидел Юлиана в зеркале заднего вида, и стало только хуже, когда мы оказались лицом к лицу. Агрессивность, которая выплескивается наружу каждый раз, когда мы готовы вцепиться друг другу в глотки, возбуждает меня так, как я и представить себе не мог.

И я категорически отказываюсь позволить ему почувствовать, какой эффект он на меня оказывает.

Юлиан широко ухмыляется, его безумные глаза блестят, как море, бушующее под скалами.

— Ты не можешь контролировать себя, когда злишься. Интересно.

Судя по всему, только когда я злюсь на него. Обычно я умею обуздывать свой гнев и загасить его до того, как он усилится.

— Говорю тебе это в первый и последний раз, Юлиан. Хватит путаться у меня под ногами.

— Когда такое было? Я лишь очень, очень серьезно тебя преследую, клянусь всем святым.

Он пытается еще сильнее влезть в мое личное пространство, но я крепче сжимаю его горло, отталкивая назад, сохраняя дистанцию между нами.

И свое здравомыслие.

Гудок чей-то машины возвращает меня к реальности: мы бросили мою машину и его мотоцикл прямо посреди дороги.

Мужчина высовывается из окна, свирепо глядя на нас.

— Ебаные пидоры! Уберитесь с дороги!

— Отсоси! — кричит в ответ Юлиан, показывая ему средний палец. — А, постой-ка! Твоя мама тебя уже опередила, ублюдок!

Я замираю, отворачивая голову в сторону, даже когда машина проносится мимо.

Блять.

Я был настолько взвинчен и отвлечен провокациями Юлиана, что совершенно забыл, что мы на улице.

На глазах у посторонних.

Кто-нибудь мог сфотографировать нас, и это могло дойти до наших родителей.

До всего нашего окружения.

На нас начнут охоту, и это разрушит положение моих родителей.

Что я, черт возьми, наделал?

Что я…

— Эй.

Грубые, забинтованные пальцы сжимают мое горло, отвлекая мое внимание от пропасти и переключая на разноцветные глаза Юлиана.

Он поднимает вторую руку и кладет ладонь мне на щеку.