Рина Кент – Охотясь на злодея (страница 101)
Я видел, как Ярослав избивал Юлиана до полусмерти. Знаю, что если бы это он нас увидел, могла бы разразиться настоящая война. И он, и папа думают друг на друга, а Ярослав, вероятно, еще больше взбешен из-за того, что жизнь его сына едва удалось спасти.
Так что одно только мое присутствие в Чикаго могло бы стать искрой, которая разрушит все. Наследие моих родителей. Жизнь Юлиана.
И ради чего?
Я позволяю своей руке безжизненно упасть вдоль тела и шепчу:
— Мне жаль.
— Если тебе жаль, пожалуйста, уходи и никогда больше не связывайся с моим сыном, — она пытается звучать твердо, но ее глаза меня умоляют. — Вы оба еще молоды, еще не познали этот мир. Что бы ни случилось, когда вы пытались выжить, это было всего лишь отчаянными мерами в отчаянной ситуации. В реальном же мире это ничего не значит. Я слышала, что ты умный мальчик, так что наверняка это понимаешь?
Я киваю, хотя в горле застрял ком, мешающий дышать.
— Юлик всегда был безрассудным и импульсивным, — она поглаживает его по волосам, мягко улыбаясь. — Даже когда я еще была им беременна, он все время пинался, не мог дождаться, когда же родится. Он ласковый мальчик, у которого душа нараспашку, и он погружается в чувства с головой, когда заботится о ком-то, но из-за этого у него проблемы с отцом, и это меня бесконечно беспокоит. Знаешь…
Она смотрит на меня, ее глаза ярко горят неестественным блеском.
— Когда он звонил мне из лагеря, он не мог перестать о тебе говорить. Вон то, Вон это. Он спросил меня: если бы он был больше похож на тебя, перестал бы отец ненавидеть и бить его, или он бы все равно нашел, к чему придраться?
Мое сердце покалывает, а руки сжимаются в кулаки. Я ненавижу Ярослава всем своим существом.
— Я сказала ему, что он идеален такой, каким он есть, потому что для меня это действительно так. Все, что произошло в моей жизни, стоило того, потому что у меня есть он и Алина, — она смотрит на меня, тяжесть ее взгляда пронзительна. — И я не позволю, чтобы ему причинили еще больше боли.
— Я тоже не хочу причинять ему боль.
— Но это неизбежно, даже если ты будешь просто находиться рядом с ним, — она тяжело вздыхает. — Я ведь не идиотка. Я прекрасно понимаю, что он вроде как влюблен в тебя. Он никогда ни о ком не говорил так, как о тебе.
Мои губы дрожат, и я плотно их сжимаю, потому что на один импульсивный удар сердца я раздумываю над тем, чтобы умолять ее позволить мне быть с ним, хотя бы еще одно мгновение.
— Но ты же знаешь, что это невозможно, правда? Вы не можете быть вместе. Нее знаю, как все устроено у вас, но здесь его убьют за то, что он связался с мужчиной. Хочешь, чтобы он умер, Вон?
Мой взгляд блуждает по нему, по его спокойному выражению лица и синякам, и я вспоминаю то чувство защиты, которое испытал, когда смотрел, как его отец его избивает.
Наверное, все началось тогда – эти опасные, безрассудные чувства, которые я не могу остановить.
А может, они начались, когда я впервые встретил его, и просто постепенно росли.
Но я
Потому что его мама права. Все это закончится плохо, не только для нас обоих, но и для наших семей.
Судорожно вздохнув, я качаю головой в ответ на ее вопрос.
— Никогда.
— Тогда держись от него подальше, — слеза скатывается по ее щеке. — Прими это как предсмертное желание его больной матери. Я просто хочу защитить своего мальчика. Ты ведь понимаешь это, да?
Я хочу сказать гораздо больше, умолять ее позволить мне побыть с ним еще хотя бы минут десять.
Нет, пяти будет достаточно.
Но в итоге просто молчу.
Бросив на него последний взгляд, я киваю и ухожу, твердо намеренный полностью стереть любые чувства, которые начали расцветать во мне к Юлиану.
Убить их еще в зародыше.
Уничтожить до того, как они родятся.
Просто я отказывался признавать, что, возможно, оставил свое сердце в этой больничной палате, когда уходил.
Глава 35
Я смотрю на Вона долгие, бесконечные минуты после того, как он заканчивает рассказывать мне о том, что на самом деле произошло четыре года назад.
Что он тащил меня вниз с горы – определенно не бросил умирать в пещере, и да, я скорее поверю ему, чем Ярославу, большое спасибо.
Что проделал весь этот путь до Чикаго.
Он…
Теперь я хочу провести серьезный разговор со своим шестнадцатилетним «я» и надрать ему задницу за то, что не проснулся и не стал свидетелем того славного момента, когда Вон меня поцеловал.
Просто несправедливо, что он не спал, когда я его целовал, а я спал, когда он целовал меня.
Можно все переиграть как-то? Прямо сейчас, пожалуйста.
Я кашляю, и это чувствуется так, словно кто-то вонзил нож мне под кожу. Я тяжело дышу, в ребрах пульсирует боль. Моя рука покоится на моем изувеченном левом боку, поверх бинтов, скрывающих глубокие порезы – постоянное напоминание о том, что я, по сути, замотан, как мумия.
— Ложись, — Вон помогает мне перевернуться на спину, и в моих глазах он выглядит сокрушительно сияющим – ну, в моем правом глазу, потому что второй наполовину заплыл, и комната кренится, если я перевожу на что-либо свой взгляд слишком резко. Я двигаюсь медленно не потому, что хочу, а потому, что мое тело ведет себя как строптивый кусок дерьма.
— Лучше? — Вон внимательно наблюдает за мной, словно я замертво упаду, если чихну не так. Ладно, хорошо, может, он и прав.
— М-м-м, — говорю я, чтобы сэкономить энергию. Слишком долгие разговоры мешают мне нормально дышать, что глубоко оскорбительно – я, и задыхаюсь? Да ладно вам. Какая наглость.
К тому же из-за разбитой губы каждое слово отдает привкусом железа во рту, так что мне лучше сейчас помолчать.
Вон стоит рядом со мной, выглядя аппетитно в простых черных брюках и белой рубашке с закатанными рукавами и несколькими расстегнутыми верхними пуговицами, обнажающими линии его ключиц. Но с другой стороны, он всегда выглядел безупречно элегантно. Хотя его волосы немного в беспорядке, взъерошены пальцами и торчат в разные стороны.
— Хочешь что-нибудь поесть? Я принесу.
Я качаю головой.
— Лучше продолжай рассказывать мне о прошлом.
— Сначала ты должен поесть.
Я ворчу, но Вон, будучи Воном – совершенно непреклонным в таких вещах, – уходит и возвращается с подносом еды, в основном состоящей из супов-пюре, овсянки и какого-то местного бульона.
Он помогает мне есть, в какой-то момент даже кормит меня с ложки. Вон всегда был… скалой. Нет, крепостью.
Силой природы, которая каким-то образом сбавляет обороты и становится удивительно заботливой. Я всегда знал, что он ответственен до безобразия, но никогда не думал, что он еще и настолько же заботлив.
То, как осторожно он ко мне прикасается, насколько он сосредоточен, когда вытирает мне рот, словно я малыш какой-то – от всего этого у меня болит в груди, и дело вовсе не в сломанных ребрах.
Я стараюсь съесть как можно больше, потому что действительно проголодался, но у меня настолько все болит, что каждый глоток и вдох даются с трудом.
Как только я смог поесть и при этом остаться в живых, Вон отставляет поднос, дает мне лекарства и помогает снова лечь. Затем садится рядом со мной на кровать.
— Хочешь десерт?
— Сигарету?
Он прищуривается.
— Ты
— Шучу, —