Рина Кент – Кровь Моего Монстра (страница 34)

— Кто-то, кого я знаю?

— Человек, который приходил поговорить с вами в главном доме до того, как все закончилось.

— Какой человек, Саша?

— Человек с лишним весом и лысеющей головой. Его фамилия Морозов.

Выражение лица моего дяди темнеет, и от него волнами исходит ни с чем не сравнимое чувство ярости.

— Откуда ты знаешь этого человека? Ты с ним встречалась? Разговаривала с ним? Узнал ли он тебя?

— Нет. Я видела его только издалека. Он... отец капитана, но он с ним не очень ладит, поэтому я не думаю, что он в этом замешан. Нет, я уверена, что нет. Они просто кровные родственники, но это не значит, что у них одинаковый характер... — я запнулась. Что я делаю?

Это определенно прозвучало так, как будто я защищаю Кирилла. Перед моим собственным дядей.

— Ты будешь держаться подальше от этого человека, его сына и их мира, Саша.

— Почему?

— Тебе не нужно знать. Переводись в другое подразделение и оставайся в России, где я смогу о тебе позаботиться.

— Ты не можешь хотя бы сказать мне, какое отношение этот человек имеет к резне? Я могу поехать в Нью-Йорк и убить его. Я могу...

— Ты не сделаешь ничего подобного! — голос дяди Альберта гремит вокруг меня со смертоносностью бомбы.

Единственный раз, когда он разговаривал со мной в таком жестком тоне, это когда он сказал мне бежать, тогда я была наполовину ошеломлена. Тогда он так сильно оттолкнул меня с пути опасности, что сломал мне руку.

Как и тогда, я чувствую, что ситуация развивается в катастрофическом направлении.

Дядя берет меня за плечи и опускает голову, чтобы заглянуть мне в глаза, его взгляд тверд, наполнен суровостью родителя.

— Послушай меня, Саша. Эти люди — стая волков, которые жаждут только разрушения. Если увидишь их, иди в другую сторону. Поняла?

Какое-то время я молча смотрю, и он повторяет, на этот раз громче:

— Поняла?

Я киваю один раз.

— Ты не можешь рассказать мне больше?

— Нет. Это для твоей же безопасности.

— Как это для моей безопасности, если я ничего не знаю о причине, по которой мне пришлось потерять всю свою жизнь? Я потеряла родителей, двоюродных братьев и почти всех, кого знаю. Разве я не заслуживаю знать, почему их постигла такая участь?

— Это была просто неудачная деловая сделка.

— Какой вид бизнеса стоит семье жизни? Мы просто занимались инвестициями и фондовой биржей, дядя? Или было что-то еще, о чем я не знаю?

— Мы законопослушная семья.

— Тогда не расскажешь ли ты мне, как такая законопослушная семья практически умоляла такого мафиози, как Роман Морозов, о помощи за несколько дней до их окончательного конца?

— Брось это, Саша.

— Но...

— Из всех людей, которые знали о Морозове и его теневых методах, я последний остался в живых, и это возможно только потому, что я скрываюсь. Теперь ты понимаешь, почему ты не можешь знать?

Нет. Но я все равно киваю.

— Хорошо. — Он лезет в карман и достает маленькую синюю конфету. — Майк прислал тебе это. Он прятал ее под подушкой целый месяц.

Я беру ее обеими руками.

— Все в порядке?

— Да. Мы держимся, но не волнуйся о нас. Просто позаботься о себе.

После некоторого разговора дядя напоминает мне, чтобы я держалась подальше от всех Морозовых, а затем исчезает в снегу.

Всю обратную дорогу до базы я думаю о его предупреждениях. Я на девяносто девять процентов уверена, что отец Кирилла как-то связан с судьбой моей семьи.

Если я останусь в армии, то никогда не узнаю, какая связь между этим человеком и тем, что со мной стало.

Дядя Альберт сказал, что мы не будем встречаться и разговаривать, если не будет крайней необходимости. Это означает, что, скорее всего, мы не будем поддерживать связь в течение нескольких месяцев.

Когда доберусь до базы, я твердо намерена узнать правду. Ничто не сможет остановить меня в стремлении отомстить. Даже мой дядя.

Несмотря на низкий моральный дух, от которого я страдаю после смерти Нади и Николаса, у меня немного другое настроение, когда мельком вижу, как все собирают свои вещи. Тяжелораненые тоже поедут, поскольку, шок, у Кирилла есть доступ к собственному самолету.

Очень удобно.

Я собираюсь присоединиться к Максиму и Юрию, чтобы помочь раненым солдатам собрать вещи, когда из ниоткуда появляется стена.

Простите, я имею в виду Виктора.

Он стоит передо мной во всей своей стоической красе.

— Где ты был?

— На улице.

— Где?

— На улице.

Он сужает один глаз, но затем указывает за спину.

— Капитан спрашивает о тебе.

— Он... спрашивает?

Не знаю, почему я решила, что Кирилл теперь будет избегать общения со мной наедине.

Судя по хмурому лицу Виктора, он не оценил мой ненужный вопрос.

Я прохожу мимо него и направляюсь в кабинет. Как только я стучу, нервный вздох покидает меня.

— Входите.

Я страюсь не поддаваться влиянию его голоса.

В кабинете он сидит на столе, изучая какие-то бумаги, и видна только его спина. Твердые мышцы проглядывают из-под тонкой черной рубашки и кажутся жесткими.

— Ты хотел меня видеть? — спрашиваю я осторожным тоном.

Он не оборачивается.

— С завтрашнего дня тебя переводят в шестое отделение.

Мое сердце падает, но я сглатываю это чувство и сохраняю спокойствие.

— У меня есть право голоса?

— Скажи мне, какое подразделение ты хотела, и я посмотрю, что можно сделать. Шестой и девятый — самые лучшие. Какой из них ты хочешь?

— Я хочу поехать с вами всеми в Нью-Йорк.