Рина Кент – Бог Ярости (страница 101)

Только чертово слепое собственничество.

Извращенное желание.

Потребность обладать им, впивается в меня когтями, как чертов зверь.

Я отрываю свои губы от поцелуя и поворачиваю его, затем прижимаю лицом к дереву, мои пальцы обхватывают его затылок. Я стягиваю с него шорты, обнажая задницу.

— Николай…?

Мои губы оказываются рядом с его ухом, и я дышу так резко, что это звучит почти как рык.

— Скажи мне остановиться. Это твой единственный шанс сделать это. Скажи, что больше не хочешь меня. Скажи это, и я уйду.

— Дело не в этом… — его прерывистый выдох отдается в воздухе, словно мой собственный афродизиак.

— Если дело не в этом, закрой свой гребаный рот.

— Что случилось…?

— Заткнись, — я вытаскиваю свой член, который был твердым с тех пор, как я его увидел, и сплевываю на руку. — Смазки нет. Придется обойтись этим.

Он издает утвердительный звук, но заканчивает ворчанием, когда я проталкиваюсь сквозь тугое кольцо мышц.

Мое тело, которое было нехарактерно мертвым в течение последних двух недель, оживает, когда я оказываюсь в нем.

— Блять, — прорычал я, впиваясь зубами в его горло.

Брэн поворачивает лицо, чтобы взглянуть на меня, и мне это не нравится.

Мне не нравится, как он смотрит на меня этими мягкими глазами, как будто скучает по мне. Как будто он, блять, не заменил меня.

Поэтому я наваливаюсь сильнее, проникаю глубже, толкаюсь быстрее.

— Нико… — стонет он, когда я задеваю то самое место своим пирсингом. — Черт… мы на улице.

— И все же ты такой твердый, что упираешься в дерево. Тебя возбуждает перспектива быть пойманным.

— Господи… м-м-м… блять… я соскучился по тому, как ты меня трахаешь.

— Заткнись, блять, — на этот раз я обхватываю пальцами его рот. Я не хочу слышать его голос. Не хочу слышать того, что он говорит, и не хочу снова потеряться в нем.

Я просто доказываю свою точку зрения. То, что он принадлежит мне и только мне. То, что он по-прежнему хочет только меня и никогда, блять, не заменит меня.

— Ты мой, Брэндон. Черт возьми, мой. Если ты думаешь, что у тебя есть другой вариант, кроме меня, то у меня для тебя новость, — я кусаю его за ухо, и он стонет, звук заглушается моей рукой. — Ни хрена подобного. Просто знай, что я убью любого, кого ты подпустишь к себе, и трахну тебя в его крови.

Я сжимаю его член и двигаю рукой быстро и грубо, повторяя свой ритм в его заднице. Он подает бедра вперед, затем назад, снова и снова ударяясь задницей о мой пах, пока его безумие не повторяет мое. Шлепки плоти о плоть эхом разносятся в воздухе, пока я трахаю его, грубо и безудержно.

Блять.

Он кончает на мою руку, стонет и пытается что-то сказать, но моя хватка на его рту не дает ему этого сделать.

Даже после того, как он кончил, он продолжает скакать на моем члене, двигаясь взад-вперед, сжимая меня, вытягивая оргазм откуда-то из глубины моей поганой души, а не из тела.

Я кончаю глубоко в него, и он стонет, впиваясь зубами в мои пальцы, а его тело содрогается под моим.

Если я не знал этого раньше, то теперь уверен. Я никогда больше не смогу наслаждаться сексом, если он будет не с ним.

Он, блять, сломал меня.

В прямом и переносном смысле.

В моей голове все еще царит чертова неразбериха, даже когда я выхожу из него. Моя сперма стекает по его яйцам и бедрам, и мне хочется вернуть ее обратно в него, как я обычно делаю, но дело не в прикосновениях.

Речь идет о том, чтобы доказать свою точку зрения.

Когда я убираю руку, губы Брэна тянутся к моим, но я делаю шаг назад и оказываюсь вне пределов его досягаемости.

Я никогда не видел его таким обиженным, таким растерянным, каким он выглядит сейчас. Все удовольствие исчезло, и он смотрит на меня медленно, настороженно, словно впервые видит мои глаза.

Мы сталкиваемся, когда он оказывается лицом к лицу со мной.

Я беру его за руку, и он напрягается, когда я снимаю часы и проверяю, что под ними. Там есть старый шрам, но новых я не вижу. Хотя, возможно, он делает это скрытно, как, например, с чертовыми порезами от «бритья».

— Я не… — он медленно отдергивает руку. — Я не делал этого с последнего раза.

— Хорошо.

Он качает головой, его лицо не поддается прочтению.

— Ты можешь сказать, что случилось?

— Тебе лучше не позволять никому прикасаться к себе, иначе, клянусь, мои угрозы убийства станут реальностью.

Он кивает, выражение его лица серьезное.

— Мы одни друг у друга, помнишь?

— Это ты должен помнить об этом.

— Что, черт возьми, это значит?

Я разворачиваюсь и сажусь на мотоцикл.

— Подожди. Ты уезжаешь? Вот так просто?

— Именно.

— Николай. Не смей, блять, уходить от меня.

— Ты делал это бесчисленное количество раз. Почему я не могу?

На его лице отражается боль, и он открывает рот. Мне пора уезжать, но я не могу. Не сейчас, когда ему есть что сказать.

— Мне жаль.

— Что я, блять, говорил об извинениях?

— Что ты хочешь, чтобы я сказал или сделал? Я пытаюсь сблизиться с тобой, но чем сильнее я стараюсь, тем дальше ты ускользаешь.

— Позволь мне спросить тебя, — я поворачиваюсь к нему лицом. — Если бы тебе пришлось выбирать между мной и твоим братом. Кого бы ты выбрал?

— Ни того, ни другого. Это не должно быть выбором. Кроме того, если ты примешь его с Мией, у него не будет выбора, кроме как принять тебя со мной.

— Моя сестра не может быть предметом долбаных переговоров.

Его лицо расслабляется, и он тяжело сглатывает.

— Тогда, полагаю, ты сделал свой выбор.

— И ты тоже, — я завожу двигатель.

Мне нужно уехать отсюда, прежде чем я осуществлю свою иррациональную идею о его похищении.

Голос внутри меня требует этого, скребя и царапая чертову основу моего существа, лишь бы удержать его рядом.

Но если я сделаю это, если я заберу его, я причиню ему боль. Я просто знаю, что, блять, потеряю его.

Поэтому, несмотря на то что я продолжаю смотреть на него в зеркало заднего вида, стоящего там с рукой в волосах, я не возвращаюсь назад.