Рина Каз – Сладкая жизнь (страница 5)

Отец искоса, не отрываясь от работы, посмотрел на Йохана и Агату.

– Да, – коротко бросил он, и топор с глухим стуком обрушился на полено, рассекая его надвое.

– Что ты хотел? – спросил Йохан, засовывая руки в карманы штанов.

Фридрих опустил топор на землю, выпрямился и вытер лоб рукавом.

– Нужно сходить в дом 17 на Небельгассе. К фрау Брунгильде.

– Небельгассе? – переспросил Йохан, нахмурившись. – Это же чуть ли не другой конец города. Зачем?

Фрау Брунгильда жила в доме №17 на Небельгассе – старом, с облупившейся штукатуркой и тёмными, наглухо зашторенными окнами. В Линцбурге о ней ходили редкие, обрывочные слухи. Не ходила в церковь, не появлялась на рынке, не участвовала в жизни города. Шептались, что она вдова, похоронившая мужа ещё до войны, и с тех пор её жизнь замерла. Лишь немногие знали правду: она была двоюродной сестрой Маргарет Фальк. Она не винила Агату. Она просто хранила молчание. И в этом молчании, в пыльных сумерках своего дома, она хранила последние, самые сокровенные вещи той, чью память все остальные старались забыть.

– Вчера на рынке она меня остановила, – пояснил Фридрих, его взгляд стал тяжёлым. – Говорит, разбирала вещи на чердаке и нашла кое-что… твоей матери. Серебряный поднос её бабки, который ваша мать очень любила и… альбом с фотографиями, да ещё какие-то личные вещи матери. Сказала: «Пусть дети придут, заберут. Ей бы этого хотелось».

Агата замерла, сердце её ёкнуло. Фотографии мамы… Внутри груди отдавало теплом и лёгким предвкушением. Увидеть маму… Пусть и на фотографии.

– Зачем нам теперь это? – спросил Йохан, и в его голосе прозвучало нежелание ворошить прошлое. – Прошло столько лет.

Фридрих тяжело вздохнул.

– Это ваше наследство. Вашей матери. Идите и заберите.

Он резко отвернулся, снова берясь за топор, давая понять, что разговор окончен.

Дорога на Небельгассе, 17 пролегала через весь город. Агата и Йохан шли, шлёпая по лужам и кутаясь в воротники своих пальто. Утренний город был пустынен; лишь несколько бездомных собак лениво бродили у помойных баков, да стаи ворон с карканьем гоняли друг друга за остатками еды.

– Как дела в школе? – негромко спросил Йохан, когда они прошли примерно четверть пути.

Агата даже вздрогнула от неожиданности. Брат редко заговаривал о таких вещах и почти никогда не интересовался её школьной жизнью.

– В-всё хорошо… – немного запнулась она, и Йохан бросил на неё короткий, внимательный взгляд, слегка сжав челюсть.

– Если тебя кто-то обижает…

– Меня никто не обижает! – резко перебила его Агата.

– Тогда почему ты так заволновалась? – он не повысил голос, но в его тоне чувствовалось упорство.

– Я не в-волнуюсь… – запаниковала она, отводя глаза. – Просто… просто немного холодно.

Йохан внезапно остановился, и Агата едва не наткнулась на него. Он повернулся к ней, и в его глазах читалась не грубость, а глубокая, молчаливая озабоченность.

– Слушай, я правда не хочу, чтобы к тебе относились плохо. Ты ни в чём не виновата. И все эти глупые обвинения, что из-за тебя умерла наша мать…

– Но она же умерла из-за меня, – тихо выдохнула Агата, глядя в сторону.

– Не говори так, – мягко, но твёрдо сказал Йохан. Он взял сестру за плечи, и его большая, грубоватая рука легла на её худую спину почти по-отечески. – Никогда так не говори. Она любила тебя, очень ждала твоего рождения. И никогда бы не обвинила тебя в своей смерти.

– Всё нормально. Спасибо тебе, – сказала Агата, и её голос дрогнул. Она мягко дотронулась до его руки. – Я не злюсь на них нисколечко. И я не обращаю внимания на глупые сплетни.

– Это правильно, – кивнул Йохан, и они снова пошли. Через несколько шагов он, словно пытаясь разрядить обстановку, добавил: – Наша тётка тоже любит печь хлеб. Конечно, не такой вкусный, как у нашего отца, – он улыбнулся уголком рта. – Но, если тебе нравится это дело, я думаю, она сможет научить тебя.

– Не думаю, что отцу понравится это, – с сомнением покачала головой Агата.

– А ты ему не говори, – с лёгкой, почти мальчишеской ухмылкой предложил Йохан.

– Ты предлагаешь мне прогуливать уроки? – нахмурилась Агата. – Ведь отец велит после школы сразу домой.

– Можно попросить тётку, чтобы ты помогала ей после школы. Она может отпросить тебя у отца, сказать, что ей нужна помощь по хозяйству.

– Было бы славно, – лицо Агаты озарила робкая улыбка. – Мне очень понравилось печь.

Йохан посмотрел на сестру, и его обычно суровое лицо смягчилось.

♫ Beauté Jordan Critz

Вскоре они вышли на главную площадь. Ритм города здесь изменился – сонная, расчерченная лужами окраина осталась позади, уступив место шумному, бьющемуся сердцу Линцбурга.

Воздух на площади был густым и колючим, пах влажной шерстью плащей, дымком из печных труб и сладковатым душком перезрелых яблок, которые продавала на углу старушка в цветастом платке. Её тележка, уставленная корзинами с румяными фруктами и плетёными бубликами, была ярким пятном на фоне серого камня.

Площадь жила своим привычным, неспешным осенним ритмом. Стук копыт по брусчатке – молочник объезжал свои точки, развозя бидоны. Где-то звякал колокольчик над дверью лавки со специями, выпуская на улицу облако ароматов корицы и гвоздики. Из открытого окна пекарни вырывался соблазнительный пар и пьянящий запах свежего хлеба, заставляя прохожих невольно замедлять шаг.

Люди сновали туда-сюда, каждый в своей скорлупе. Пожилой господин в строгом котелке, не поднимая глаз от газеты, ловко увернулся от двух мальчишек, гнавших по мостовой обруч. Две модистки в одинаковых тёмных пальто, прижимая к груди свёртки с работой, спешили в мастерскую, их лица усталые, но они о чём-то оживлённо шептались, и на их губах трепетала улыбка. Молодая мать, укутав ребёнка в десяток шалей, катила перед собой коляску, её взгляд был одновременно нежным и бесконечно усталым.

Агата шла, широко открыв глаза, и впитывала эту жизнь, как губка. Она всматривалась в лица, пытаясь угадать их истории. О чём думает тот суровый мужчина с портфелем, так крепко сжимая ручку? Всё ли хорошо со здоровьем у этой бледной девушки, читающей у витрины афиши? Она ловила крупицы чужого счастья, словно грелась у чужого костра: вот счастливый малыш, сидящий на плечах у отца и кричащий от восторга; а вот две подруги, беззаботно смеющиеся над чем-то своим, сцепившись под руку и раскачивая яркие зонтики.

Осень кружилась вокруг в золотом хороводе листьев, шуршала под ногами, звенела в колокольчиках трамвая, и Агата, забыв на мгновение обо всём, уплывала в этом море звуков, запахов и красок, чувствуя себя его крошечной, но живой частичкой.

– Побежали к фонтану! – крикнула Агата и радостно потянула за собой Йохана за рукав его грубого шерстяного пальто.

– Эй, не спеши, стрекоза! – сказал Йохан, смеясь и всё же поддавшись её порыву, позволив увлечь себя через мостовую, выложенную булыжником.

В центре площади, на перекрёстке главных улиц, стоял невысокий фонтан из потемневшего от времени и влаги песчаника. Он представлял собой чашу, поддерживаемую каменными дельфинами, из пастей которых тонкими струйками сочилась вода. Венчала композицию фигура рыбака с удочкой, лицо которого было стёрто ветрами и дождями до неузнаваемости, но поза выражала спокойное ожидание. Вода стекала в небольшой бассейн, где на дне поблёскивали десятки медных пфеннигов и грошей.

Агата, отпустив рукав брата, порылась в кармашке своего платья, достала затертую монетку, на мгновение зажмурилась, прошептала что-то про себя и бросила её в воду. Монетка, кувыркаясь, блеснула на осеннем солнце и утонула рядом с другими, заняв своё место на дне из потемневшего камня.

Йохан, наблюдая за ней, мягко улыбнулся. Его обычно строгое лицо смягчилось.

– Мама тоже всегда так делала, когда приходила на площадь, – тихо сказал он, глядя на водную гладь. – Говорила, что фонтан этот старый, видел много всего, а потому желания слышит лучше других. Всегда бросала пфенниг и так же, закрыв глаза, загадывала одно и то же… чтобы все её дети были здоровы и счастливы.

Он умолк, и лишь тихое журчание воды нарушало наступившее молчание, наполненное памятью о женщине, которую они оба так сильно любили.

♫ Valse De L'eau (Piano) Jordan Critz

Пройдя через шумный центр, они свернули на переулок, где Небельгассе встречалась со Штайнвегом. Воздух здесь стал тише, гуще, наполненным запахом влажной древесины и дымка из печных труб.

– Осталось совсем немного, – сказал Йохан и указал пальцем вглубь длинной, узкой улицы Небельгассе, где фахверковые дома теснились друг к другу, отбрасывая на мостовую длинные холодные тени.

– Я, если честно, волнуюсь, – призналась Агата, заламывая пальцы на руках. – Я тётю Брунгильду видела один раз, да и то, когда была очень маленькой, так что смутно её помню.

– Не волнуйся, – успокоил её Йохан, мягко подталкивая её под спину. – Фрау Брунгильда – женщина с строгими правилами, но добрая. Она тебе понравится.

Пройдя ещё метров десять, они остановились у дома № 17. Двухэтажный, слегка покосившийся дом стоял словно отрешённый от остальных. Потрескавшаяся штукатурка на фасаде обнажала местами тёмный деревянный каркас, а его окна, словно прищуренные глаза, смотрели на улицу тускло и недружелюбно. Старый деревянный забор, окружавший дом, почернел от времени и сырости, а его резные детали, когда-то красивые, теперь были скрыты под слоем мха. Воздух вокруг был неподвижен и тих, нарушаемый лишь шорохом их шагов по мокрой листве.