Рина Харос – Проклятие Персефоны (страница 40)

Тихий голос, которым сирена произнесла фразу, заставил широко распахнуть глаза и повернуться в ее сторону.

– Откуда?..

– Ты можешь стереть их кровь с кожи, но запах – никогда.

– Я не убивал сирен, если ты про это.

– Нет, не про это. Любая девушка, отличающаяся от вас, людей, любое чудовище, порожденное сушей или водой, – моя сестра. Но братьев ты не убивал, почему?

– Предпочитаю девушек. Прости, ничего личного.

За стеной снова начала постанывать миссис Брейк, с которой, видимо, постепенно спадали чары сирены. Я встал, слегка пошатнувшись, и направился в комнату женщины. Морская дева последовала за мной, отставая на пару шагов. Остановившись в дверном проеме, заметил, что флакон с лекарством валялся у изголовья кровати. Сделав шаг вперед, решил поднять его. Сирена осторожно, но властно положила свою прохладную ладонь на мое плечо, слегка впившись когтями в кожу.

– Я не причиню ей вреда, – сказала она это немного громче, обретая стальные нотки в голосе. – Я побуду с ней, пока она не проснется, дам лекарство и уйду. Обещаю.

Я внимательно всмотрелся в юное лицо, стараясь понять, лжет она или говорит правду, но усталость и потеря крови, сопровождаемые тошнотой и головокружением, заставили сдаться.

– Я не хочу разводить драму и говорить, как я жалею о содеянном. Ты наверняка догадываешься, для чего я здесь.

Отданная добровольно…

– Надо быть полной дурой, как большинство земных женщин, чтобы не понять таких элементарных вещей. – Лицо твари покрывала тонкая пленка крови от моего удара. – Тебе нужна кровь, ведь так? Отданная добровольно.

– Ты сообразительнее, чем я думал. Твоя цена?

– Ничего не надо. Можешь взять столько, сколько нужно, и проваливать. – Почувствовав мое недоумение, она произнесла: – Мне поклясться, что я не собираюсь тебя убивать или потребовать взамен твою душу? Возьми платок и собери пару капель, он поможет сохранить жидкость в первозданном виде.

Платок, некогда покоившийся у нее на плечах, теперь валялся в углу коридора. Видимо, он слетел, когда сирена пыталась распотрошить меня и полакомиться внутренностями. Или не собиралась? Недолго думая, я здоровой рукой схватил платок и подошел к морской деве. Проведя тряпкой по ее лицу, собрал заветную теплую жидкость. Все это время сирена стояла не шелохнувшись и смотрела как будто сквозь меня.

Закончив, направился в сторону выхода, снял пальто с вешалки и, стараясь не потревожить руку, стал осторожно надевать его. Сирена внимательно наблюдала, но если и хотела помочь, то боялась получить очередной отказ или новый удар в челюсть. Я схватился за ручку двери, когда услышал тихие слова, которые она так долго берегла:

– Я могу помочь твоему брату.

Я знала, что Охотник заинтересуется, поэтому повторила свое предложение еще раз, на этот раз более уверенно:

– Я могу помочь твоему брату.

Казалось, что тело Роджера напряглось, ладонь сильнее сжала ручку, но спустя несколько мгновений Охотник громко хлопнул дверью и повернулся, скрестив руки на груди и скептически изогнув бровь.

– Ты? – В голосе Роджера звучала усмешка, словно я была никем, лишь грязь из-под ботинок, которую стоило стряхнуть и забыть про ее существование.

Стараясь взять себя в руки и снова не впиться когтями в надменное лицо, я пару раз глубоко вздохнула и продолжила:

– Если бы ты, Охотник, был поистине заинтересован в сохранении жизни Рида, то мог бы пораскинуть мозгами и воспользоваться библиотекой вашего местного доктора. Поверь мне, там есть достаточно информации, которой ты мог бы воспользоваться, не прибегая к помощи одержимого убийцы-коллекционера и не становясь его подручным псом. – Каждое слово резало воздух.

Я слишком много времени потеряла на бессмысленную болтовню и потасовку. Нельзя, чтобы Охотник соскочил с крючка, нужно внушить, что я беззащитная глупая сирена, пытающаяся помочь от чистого сердца, которого, к счастью, давно не было.

– Кроме того, откуда ты знаешь, отдаст ли тебе коллекционер всю дозу? Не уверена, что у него есть достаточная порция. Да и зачем обезумевшему старику тратить ее на какого-то мальчишку? Этот маньяк хитрее, чем тебе кажется.

Казалось, мои слова произвели на Роджера должное впечатление: он открывал и закрывал рот, будто раздумывая, стоит о чем-то спрашивать или нет. Конечно, подобные мысли приходили ему в голову, и я умело подкармливала мужчину сомнениями.

– Откуда ты…

– Откуда я все это знаю? – Перебив Роджера, театрально закатила глаза, скрестив руки на груди, копируя его движение. – Неужели ты думаешь, что я не воспользовалась случаем и не узнала все у мистера Хинджа? Он был слишком любезен, сговорчив и, как видишь, даже дал мне работу. – Последнее слово я произнесла, будто сплевывала заразу, скопившуюся во рту.

Ответа не последовало. Казалось, воздух накалился до предела: взгляд Роджера блуждал по моему окровавленному лицу, пытаясь найти ответы на вопросы, главный из которых – стоит ли доверять сирене? Ради спасения брата он был готов на все, даже на союз с морским чудовищем.

– Я могу сам получить достаточно крови и дать Риду…

– А ты уверен, что крови будет достаточно, Охотник? Возможно, нужна не только кровь, но и что-то еще.

– Я должен был догадаться, что такие коварные твари, как ты, не могут сделать добро, не попросив что-то взамен. – Роджер скрепил пальцы в замок, стараясь не задеть раны, и прислонился спиной к входной двери. – Что тебе нужно?

– О, всего ничего… лишь стать Королевой сирен.

Если Роджер и был удивлен подобному высказыванию, то виду не подал. Каждый знал, что сирены – кровожадные и алчные создания – готовы на все, лишь бы не прислуживать и не выполнять приказы, поэтому мужчине хватило ума тактично промолчать. Создания, порожденные морской пеной, всем нутром стремились к тому, чтобы стать хозяйками своих судеб, избежать тирании Персефоны, но далеко не каждой это удавалось. Зачастую конец был один – смерть.

Молчание затягивалось, отчего становилось не по себе. Я чувствовала, что Роджер не доверяет мне, пытается найти хоть какие-то крупицы здравого смысла в предложении. Приоткрыв завесу для сирены, позволила ей с помощью чар вселить в Роджера чувство доверия. Тонкие нити, направленные в сторону Охотника, объяли его крепкое тело.

Вдруг я издала тихий удивленный вскрик, когда навстречу моим нитям от Охотника, подобно плетям, потянулись лучи света. Блеск заставил прищуриться. Казалось, Роджер ничего не замечал, поскольку его лицо оставалось сосредоточенным – Охотник обдумывал мое предложение. Разорвав связь, я глубоко задышала, пытаясь прийти в себя от увиденного и понять, что произошло.

Голос, прозвучавший слишком тихо, заставил меня встрепенуться:

– Сначала помоги Риду, а после я сделаю все, чтобы ты стала Королевой сирен и получила эту чертову корону. Но я устал ждать. Вылечи брата не завтра, не через месяц… Сейчас.

Глава 22

Готов ли ты вновь сыграть в игру?

Нельзя верить сиренам, как бы сладки ни были их речи, как бы желание, раздирающее и сжигающее изнутри, ни было велико. Эти создания рождены для того, чтобы питаться нашими слабостями и пороками, чтобы потом, наслаждаясь нашей беспомощностью, утащить на морское дно и уничтожить, будто мы никогда не существовали.

Сирены не испытывают сочувствия и жалости, у них нет понимания человеческих чувств, как бы схожи они ни были с людьми во время пребывания на суше. Их улыбки, прикосновения, дыхание не должны стать для тебя спасательным кругом, светом, который ты ошибочно примешь за благословение небес.

Они не могут любить, не могут страдать и не могут сочувствовать. Все их действия направлены лишь на одно – порабощение. Ты подчиняешься их воли безоговорочно, будто сам приказ, сорвавшийся с уст сирены, становится для тебя смыслом жизни.

Много смертных полегло от рук и речей сирен, и было бы глупо полагать, что ты станешь исключением. Тебе не стоит забывать о том, что сирена подчиняет не только мысли, но и тело. Овладев одним, она порабощает человека полностью, как бы тот ни сопротивлялся.

Мысли о лживой красоте вытесняют все, оставляя место лишь безумству. Позволив сирене проникнуть в голову и душу, ты рискуешь медленно и мучительно сгореть в предсмертной агонии, мечтая о скором избавлении от одержимости.

Будь благодарен, если это освобождение придет, прежде чем ты сойдешь с ума.

Но оказалось, что сирены могут любить, страдать, сочувствовать. Надо лишь дать душе раскрыться, чтобы понять, каково это – терять того, кто поистине дорог.

Легкие пылали огнем каждый раз, стоило сделать вдох. Не оборачиваясь, ускорил шаг. На горизонте показалась знакомая крыша дома, приютившаяся рядом с себе подобными. Моросил дождь, норовивший заполнить каждый уголок этого мерзкого города, вдали послышались раскаты грома.

– Да подожди же ты! – Злой и раздраженный голос сирены долетал лишь обрывками. Она старалась догнать меня, ускоряя шаг.

Резко затормозив напротив крыльца, ведущего в дом, я почувствовал, как девушка врезалась мне в спину, чертыхаясь под нос. Ее разгоряченное красное лицо излучало недовольство, волосы сбились в колтуны от сильного ветра, мокрые пряди липли к шее, грудь вздымалась и опадала в такт учащенному дыханию, подол платья был запачкан грязью.

– Ну? – Голос, который дрожал от нетерпения, казалось, вот-вот сорвется на крик. – Может, уже зайдем? Или ты хочешь, чтобы твой брат побыстрее умер, пока мы стоим тут как два тупых барана?!