Рина Гиппиус – Чужая здесь, не своя там (страница 66)
«Там же Данфер один остался!», — пронеслась мысль. Как я вообще додумалась до этой авантюры? Бросила ребенка одного, в незнаком месте. Точнее уговорила остаться, подыграть мне. Ей-богу, я была не в себе!
Еще раз огляделась, куда же меня занесло. Определенно, я не помнила, как здесь оказалась. И ладно, если бы мне был известен адрес гостиницы, или хотя бы ее название. Я не потрудилась поинтересоваться. Хотя может она тут одна? Как назло, никого из прохожих видно не было. Оно и понятно — кому охота в такую рань бродить? Только таким же ненормальным, как я. А извозчики видно всех уже развезли.
Я шла по улице в надежде, что может набреду на знакомую местность. Хотя, наверно, в большей степени это напоминало бесцельное блуждание. Со стороны, по крайней мере. Но меня подстегивали переживания за Данфера. Поэтому быстрым шагом я проходила один квартал за другим. И силы откуда-то взялись.
За спиной послышались шаги. Обернулась — никого. Лишь ветер гнал по дороге бумажку.
Еще одна улица. Вновь шаги за спиной.
Я резко обернулась и чуть не столкнулась нос к к носу с мужчиной. Это оказался один из сопровождающих эдела Вистара.
— Вы видно заблудились, — невозмутимо произнес мужчина. — Я провожу вас до гостиницы.
Дошли мы в молчании. Выяснилось, что перехватил меня сопровождающий буквально в паре улиц от гостиницы. Пока мы шли, меня не покидало ощущение, что меня не довели — отконвоировали.
У входа в комнату меня перехватил наместник. Хмурый, мрачный, не выспавшийся.
— Ты сбежать хотела?
Покачала головой и совсем невежливо, чуть задев его плечом, прошла в комнату.
Данфер сидел на кровати. Он спиной опирался на подушки, укрывшись одеялом так, что виднелись только лукаво поблескивающие черные глаза.
Напротив него сидел еще один соглядатай. Только мужчина не молча присматривал за ребенком, а еще и что-то рассказывал. Данферу было любопытно, но и опасение до конца не уходило.
Как только он увидел меня, из-под одеяла выглянула уже вся мордашка. В углу рта виднелся отчетливый след шоколада. Мальчик внимательно осмотрел меня, кивнул и вновь повернулся к охраннику. Тот же, заприметив меня, быстро распрощался и ушел.
Данфер выглядел не очень довольным. Неужели из-за того, что помешала увлекательному рассказу?
— Ну наконец-то! А я уже и не знал, что соврать. Точнее недоговорить, — пробурчал Данфер.
Я присела на краешек кровати и изумленно уставилась на мальчика. Отчитывает меня, как будто он старше, умудреннее…
— Что это значит?
— Мне пришлось понапридумывать всякого. Хотя я и не совсем врал — ты же так и не сказала, куда идешь. Но ведь ради важного ты ушла? Не просто так? Я ждал, что ты вернешься раньше.
— Прости. Я тоже не думала, что так задержусь. Я, по-моему, вообще не думала… — и уже чуть тише, чтобы Данфер не услышал: — идиотка.
— Да ладно, это было забавно. Водить за нос взрослых мужчин.
О великий Рауд, я взращиваю начинающего интригана! Трижды идиотка!
И все-таки, мне захотелось обнять его. Желание настолько сильное, нестерпимое, острое. Обнять, прижать к себе, уткнуться носом в макушку, пахнущую травами, горькими и пряными: ромашкой, чабрецом. Почему ими? Даже не знаю…
А я так соскучилась по таким простым, доверительным прикосновениям, которые могут быть только от близких, дорогих, родных людей.
Данфер растерялся от моего порыва. Да и было видно, что он тоже не привык к таким немудреным, но таким необходимым детям ласкам, проявлениям нежности и заботы.
Он притих, а потом неуверенно, осторожно, словно с опаской, тоже меня обнял. И расплакался. Тихо всхлипывал и прятал свое лицо у меня на плече.
Я ничего не говорила, не произнесла ни одного успокаивающего слова. Обняла еще крепче, еще сильнее прижала и гладила по голове, перебирая по-летнему пахнущие волосы.
— Он хотел нас разлучить. Вот только ничего у него не получится. Я не позволю, — охрипшим голосом прошептала я.
Это было сказано даже не столько Данферу, сколько мне самой — чтоб не посмела нарушить обещание, произнесенное вслух. Детей обманывать и зря обнадеживать нельзя.
Часть вторая
Я думала, что Саганион просто обязан был измениться. Ничуть. Он остался таким же. Оно и понятно — я покинула его совсем недавно. Хотя, мне и казалось, что прошёл минимум год, а то и не один.
После портала Данфер притих, да я и сама впервые им воспользовалась — до этого как-то не приходилось. А лишние слова, казалось, спугнут волшебство перемещения. К тому же и ощущения были не из самых приятных, хоть наместник и попробовал утешить:
— Это с непривычки. Скоро все пройдёт.
Как будто мне позволят еще куда-нибудь отправиться…
От Управления перемещениями до резиденции наместника путь был короткий, но Данфер успел оживиться и засыпать меня кучей вопросов. Я терпеливо отвечала.
В Саганионе нам предстояло задержаться на несколько дней. Сколько точнее — сказать было нельзя. Будет зависеть от того, сколько со мной провозятся следователи, и как долго будет решаться вопрос с Данфером. Официально я все же считалась его похитительницей.
Я заходила в дом, опять же, думая, что меня будет сжигать обида, тоска, горечь. Ничего. Только когда проходили мимо музыкальной комнаты, я не выдержала и всхлипнула. Данфер крепче сжал мою руку и обеспокоенно посмотрел. Я выдавила из себя подобие улыбки.
В бывшую свою комнату заселиться не смогла. И как не настаивал бывший опекун, я попросила Эидис подготовить комнаты мне и Данферу в том крыле, где была мастерская Руна.
И пока мы располагалась, обычно молчаливая Эидис без умолку делилась новостями.
Эдель Фордис активно занялась благотворительностью. Целыми днями она теперь пропадала в больницах и приютах. Наместник злился. Зато Эйрик радовался — удушающая забота матушки ослабла. Хотя, эдель Фордис все равно неусыпно за ним следила: «Чтобы мальчик не утомился».
Диль готовилась к свадьбе. Даже не столько к торжеству, сколько к переезду к будущему мужу, ведь праздник устраиваться не будет. Только скромный, тихий обряд, хоть и в главном храме Саганиона.
Рун уехал, а вместе с ним и его сестры. Даже Иса не бросила брата. Их родовое поместье ещё не было облагорожено, но жить там вполне было можно.
Эидис принесла мне парочку моих старых платьев, которые я когда-то забыла здесь. Я выбрала один из нарядов, самый неброский, оказавшийся мне заметно свободным.
Данферу тоже нашлось пару костюмов. Новые, совсем ещё не ношеные Эйриком — с его больной ногой такие носить неудобно.
Мысленно занесла в список: купить побольше самой лучшей одежды мальчику. Мальчишки же активно протирают, рвут штаны, рукава на куртках. Пока мы добирались до Саганиона, этот список ощутимо рос.
Мне не хотелось бросать Данфера одного, а сам он не желал пока выходить на общий ужин. Столько всего неизвестного, неведомого, нового, а потому пугающего. Непривычная ему обстановка.
Поэтому ели мы в моей комнате.
Надеюсь, Ровенийские не обиделись, что я не пришла на ужин. А даже если и иначе, то что?
Данфер быстро уснул утомленный событиями дня и долгой дорогой.
Ко мне же сон не шёл.
В музыкальной комнате было видно, что сюда давно никто не заходил, разве только что слуги порядок наводили — пыли не было. А вот инструменты стояли как будто неприкаянные, брошенные.
Флейта моя лежала на том же месте, где я её и оставила при последнем посещении комнаты. Как давно это было… Когда я уезжала, то и в мыслях не было забирать её с собой. Не до того как-то было. Играть получается только тогда, когда душа хочет, требует. Иначе это просто извлечение наборов звуков из инструмента, бездушно, механически.
И вот сейчас нестерпимо захотелось вспомнить давно забытые ощущения, когда от дыхания образуются звуки, струятся, летят, завораживают слушателей и играющего.
В саду было уже свежо, но холода я особо не чувствовала. С ногами забралась на крышку старого колодца и достала флейту. Бережно, как сокровище.
Первые звуки получились рваные, прерывистые. Мне не сразу поддалось отчасти подзабытое умение. Я как будто искала нужную мелодию, подбирала её, перебирала, чтобы найти то звучание, которое не просто льётся, а доставляет удовольствие, которое может смыть гарь воспоминаний и обид. Все ж таки призраки прошлого хоть и отступили, но не так уж и далеко.
На обратном пути меня уже дожидалась эдель Фордис. Она сидела на скамеечке у пианино, на котором, со времен короткого им увлечения Диль, никто не играл.
— Здравствуй, Астари.
При виде меня она поднялась. А голос у неё тихий, приглушённый, уставший, даже как будто чуть осипший.
Эдель Фордис сделала ещё один шаг мне навстречу, вскинула руки в порыве меня обнять, но не обняла. Её остановил мой колючий взгляд.
Вот только в её глазах промелькнула такая горесть, что я не выдержала и сама обняла.
— Астари, девочка моя, — всхлипнула эдель Фордис.
Она пригладила мне волосы, провела рукой по щеке, плечу, другой рукой удерживая мою ладонь. Я еле совладала с порывом отдернуть руку.
— Как же ты похудела… — вздохнула женщина.
А у меня, всмотревшись в её лицо, промелькнула мысль: «Как же вы постарели». Но такое говорить эдель нельзя.
За эти несколько месяцев чистая, гладкая кожа лица эдель Фордис покрылась ещё не особо заметными, но уже обозначившимися морщинами. Но даже не это выдавало изменения. Взгляд, чуть померкнувший, как будто выцвел, утратил былую яркость.