Рина Гиппиус – Чужая здесь, не своя там (страница 18)

— Еще кто-нибудь знает о… моей проблеме?

— Эд Хилм, я и Ронольв, — перечислила матушка Фордис.

А на мой удивленный возглас она ответила:

— Он же присутствовал там, когда целитель тебя лечил.

От известия о том, что Ронольву тоже известно о моем недуге (пусть будет так это называться), мне стало даже обидно. Не должно было это случиться! Неправильно это! Он же теперь будет считать меня неполноценной…

Пожелав доброй ночи матушке Фордис, я ушла.

После завтрака эдел Вистар поманил меня за собой.

— Поехали.

Мы прибыли в Главное Управление внутренней стражей Саганиона. Путаными коридорами дошли до нужного кабинета. Перед тем, как открыть дверь, опекун произнес мне напутствие:

— Не бойся. Просто отвечай на вопросы правдиво.

Легко сказать — не бойся.

Небольшой кабинет, где находились два стола, за одним из которых сидела миловидная девушка. Перед ней лежала стопка чистых листов бумаги и стоял стаканчик, в котором было с десяток острозаточенных карандашей. Девушку можно было назвать привлекательной, если бы не одно но: выражение ее лица. Строгое, сдержанное, бесстрастное, практически как кукла.

А вот мужчина, сидящий спиной к девушке (матушка Фордис, увидев это, начала бы охать: «верх невоспитанности!»), при виде меня улыбнулся приветливо. От уголков его теплых карих глаз расходились лучики тоненьких морщин. Наверно часто и много улыбался.

— Добрый день, — поздоровалась я.

Девица на меня никакого внимания не обратила, а вот мужчина еще лучезарнее улыбнулся и махнул рукой в сторону другого стула.

От волнения ноги двигались с трудом, поэтому легкий тычок в спину придал-таки нужное ускорение. Ободряюще улыбнувшись, эдел Вистар сел на стул в другом конце комнаты.

— Можем начинать? — спросил следователь у моего опекуна. Тот кивнул.

— Меня зовут эд Фритьеф, — все также мило улыбаясь, произнес он. — Я сейчас задам вам несколько вопросов. Постарайтесь, по возможности, как можно более подробно на них ответить. И ответы должны быть правдивыми, — уже строгим тоном добавил он.

Меня спрашивали о знакомстве с Инепом. Ничего интересного. О том, как был разблокирован мой дар. А вот тут поподробнее. Всего лишь пели и танцевали, а источник открылся? Ну надо же, и такое бывает. И что, Инеп полностью потом снял блокировку? Молодец какой — не всем это удается. Помогал вам с обучением? Ну, не многому он вас научил. А, прошло всего лишь пару месяцев. Тогда ладно. Оставил вас со своим приятелем, а тот стал приставать с непристойными предложениями? Люди разные бывают. Вам не повезло — столкнулись с нехорошими.

И все в таком духе: наводящие вопросы, уточнения, иногда комментарии.

Допрос длился минут сорок. Не так много, но я была словно выжатый лимон.

Все это время девушка, сидевшая за столом, усердно записывала все, что я говорила. Как у нее только рука не отвалилась?

Наконец меня прекратили мучить и отпустили.

— Большое спасибо, — поблагодарил меня эд Фритьеф.

«Ага, рада стараться и, несмотря на вашу прелестную улыбку, встречаться с вами больше не хочу».

Эдел Вистар вывел меня в коридор.

— Ну вот, а ты так боялась. Все же прошло хорошо.

Я неуверенно кивнула.

— А сейчас тебе предстоит кое-что послушать, — произнес он, открывая соседнюю дверь.

Комната по виду напоминала архив. Вдоль одной из стен тянулись стеллажи, заставленные папками с бумагами, другая же была задернута занавеской. Особо ценные вещи скрывают?

— Ничего прочесть все равно не сможешь, — сказал опекун, заметив мой заинтересованный взгляд.

Пожала плечами. Да я и не собиралась, просто любопытно.

Он провел меня к стулу, стоящему у одного из стеллажей.

— Садись.

Из внутреннего кармана пиджака он достал сложенный листок бумаги.

— Все, что сейчас ты увидишь и услышишь здесь, никому не сможешь рассказать, — серьезным голосом сказал опекун.

Я растерялась — что такого я могу тут узнать?

— Ты услышишь то, что тебе будет полезно узнать, так сказать для жизненного опыта. И эта информация разглашению никоим образом подлежать не должна.

Я кивнула, ведь эдел Вистар же не будет ничего просто так говорить. Он вытащил из кармана складной ножик. Значит, клятва, и дело действительно серьезное. Я зажала в руке нож и пробежала глазами по бумаге — договор о неразглашении. Никогда не видела раньше, но наслышана была. Даже если захочу, то попросту не смогу раскрыть рот, пытаясь рассказать о том, что не положено, согласно этому соглашению. Зажмурив глаза, провела лезвием по подушечке пальца. Не то, чтобы я боялась вида крови, просто приятного в этом ничего нет. Палец с капелькой крови приложила к тому месту в договоре, где было прописано мое имя. Кровь тут же пропала, даже следа не осталось на листе. Волшебство, да и только!

Удовлетворенно кивнув, эдел Вистар забрал у меня бумагу и положил ее обратно во внутренний карман пиджака, предварительно свернув.

— Пока будет длиться допрос, сначала Никласа, а затем Инепа, будешь сидеть здесь. Я запру дверь. Если вдруг тебе понадобиться выйти — постучи в дверь, — сказал мне опекун. — А так, как все закончится, я тебя заберу. Графин с водой на подоконнике.

После этих слов он отдернул занавеску. А там… еще одно чудо магии! Я не удержала удивленного возгласа. Часть стены размером четыре фендена[4] на два была полупрозрачной. И было достаточно четко видно практически все, что происходит в том самом кабинете, который я только что покинула, только как будто через легкую дымку.

Девушка со всем тем же холодным и равнодушным видом сидела за столом и что-то правила на листах, которые она исписала за время моего допроса.

Эд Фритьеф же, вальяжно развалившись на стуле, делал какие-то заметки в блокноте. Время от времени он что-то говорил девушке, но слышно ничего не было.

Я перевела взгляд на опекуна. Он хмыкнул и, как юный мальчишка, вскочил на подоконник, не задев при этом графин. Эдел Вистар, опираясь на откос, дотянулся до верхнего ряда кладки и вытащил два кирпича.

Голос следователя доносился до меня хоть и несколько приглушенно, но достаточно четко и громко, чтобы я могла понять, о чем он говорит.

Ничего себе шпионские штучки!

— Вистар, у вас все готово? — лениво протягивая слова, спросил следователь и повернулся лицом к той стене, за которой мы находились. Казалось, что он смотрит прямо мне в глаза. Но я же помнила — там абсолютно обычная, непроницаемая стена! Хотя я же не приглядывалась к ней. Стена, как стена, а тут оказывается…

— Готово, Теф, — фамильярно отозвался опекун.

Если бы я умела свистеть, то точно присвистнула бы.

— На что только не пойдешь ради друга. — «Теф» картинно покачал головой. — Даже на нарушение должностных инструкций.

— Тем более, что ты сам за исполнением оных ведешь надзор, — ответил ему эдел Вистар. — Сочтемся.

— Это уж точно, — хмыкнул эд Фритьеф и вновь устремил взгляд в мою сторону, или мне так казалось. — Не бойтесь, Астари, вас не видно. И не будет слышно, если не вздумаете шуметь.

Я кивнула, а потом спохватилась — он же не видит. А вслух соглашение не решилась озвучить. Да и голос меня сейчас, наверняка, будет плохо слушаться. Опекун улыбался, наблюдая за мной.

— Она все поняла, — сказал он.

Он неслышно спрыгнул с подоконника, подмигнул мне и, слегка сжав мое плечо, произнес:

— Сиди тихо. Потом зайду.

И ушел.

А я осталась сидеть на стуле и наблюдать за происходящим в другом кабинете. Прямо-таки спектакль какой-то.

Опекун присоединился к следователю и его помощнице.

Зашли двое стражников. Один из них держал в руках небольшую коробку. При виде нее эд Фритьеф предвкушающе улыбнулся и кивнул в сторону другого стола, на который ее и положили.

Я смотрела на все происходящее, замерев, не шевелясь практически, в нервном ожидании, комкая в руках юбку. Потом поняла, что не стоит так делать — помнется же. «Эдель не должна выглядеть неопрятно!». Хотя сегодня вряд ли эдель Фордис будет ругать меня за как будто жеванную юбку.

Под конвоем в кабинет завели Никласа. Увидев эда Фритьефа, его лицо побледнело, вот только его выражение, как ни странно, не поменялось — все та же аристократическая скука. А вот уже взгляд эдела Вистара Никлас выдержал спокойно.

— Не ожидали меня увидеть, эдел Никлас? — мягко спросил следователь и даже улыбнулся, вот только улыбка была опять же предвкушающей и … жуткой.

— Не ожидал, — согласился Никлас.