Рина Эйртон – В тени невинности (страница 11)
– Фирмино, забудь об этом. Мало того, что ты успеешь двести раз умереть, пока доберёшься туда, так ещё и попасть внутрь у тебя не получится. Туда не берут всех подряд. Они могут решить, что ты из враждебного лагеря или чего хуже… Побрезгуют тобой, ведь ты всю эпидемию провёл среди этой заразы. Для них приоритетней спасение «своих», чистых людей, которые всю жизнь просидели в бункере. Мы не такие, как они. Понимаешь, о чём я?
– Но я же не болен.
– Для них нет разницы. Никому не нужны лишние проблемы, Фир. Глупо думать иначе.
– Должен же быть какой-то выход. Ведь…
Я умолк. Отстранённо посмотрел в чашку, где на чайной глади отражалось моё лицо. Искажённое, кривое, почти незаметное.
– Как тебе не надоело, – прошептал я.
– Что?
– Как тебе не надоело скитаться по стране. Неужели ты никогда не был готов рискнуть всем, что у тебя есть, и просто попытаться… Найти способ вернуться к нормальной жизни среди людей. Ты же знаешь их местоположение, ты знаешь, что там есть всё, о чём можно только мечтать.
– Ты меня совсем не слушаешь.
– Я слушаю. Слушаю, ясно? Я никогда, никогда в своей жизни не поверю, что, – я запнулся, – что моя последняя надежда всё это время была глупостью. Должен быть способ попасть туда.
– Нет.
Он смотрел на меня косо, с осуждением скрестив руки на груди.
– Подожди…
– Хватит, Фир.
– Ты говоришь так, словно тебе нравится скитаться по мёртвым городам. Твой друг умер, и ты был близок к этому. А знаешь почему? Потому что нельзя выжить в одиночку.
– Но ты же жив!
Я поставил локти на стол и закрыл лицо ладонями.
– Может быть, – кожа под ладонями стала такой горячей, что я задумался: нет ли у меня жара. – Но я не уверен, что переживу зиму. Не уверен, что не сойду с ума. Не уверен, что однажды мой собственный разум не убьёт меня. Я поставил перед собой цель, и я буду следовать ей. Потому что иначе не выжить. А я сделаю всё для того, чтобы выжить.
На улице поднялся ветер – жёлтая занавеска всколыхнулась и вновь вернулась в привычное состояние. Я сгорбился на стуле, мрачно уткнулся в изрезанную клеёнку стола и не издавал ни звука, пытаясь привести мысли в порядок. Он прав. Было глупо надеяться на лучшую жизнь.
Сотый раз на одни и те же грабли.
– Если хочешь знать, – Алекс выглядел спокойным, но взгляд его потемнел. – Я не могу жить с этими людьми. На меня идёт охота, и ты это знаешь, но проблема гораздо серьёзнее. Намного серьёзнее.
– В чём же?
Вздох.
– Во мне. Я мог быть не здесь, а там, за стенами. В Новой Британии. Но судьба за что-то разозлилась на меня.
– И как это связано с Джонсоном?
– Новая Британия – это последний островок старой власти. Когда она только начинала существовать, нашлись недовольные режимом люди. Те, кого бросили умирать из-за нехватки мест. Те, кто устал от беспорядков на улицах. Те, кто был сильным и мог за себя постоять. Эти люди решили, что всё старое должно остаться в старом мире.
– Вроде оппозиции? – спросил я, но заметив замешательство Алекса, пояснил: – Они против действующей власти.
– Да. Поначалу это была кучка недовольных ребят, но потом они переросли в полноценную группировку. Назвались СООБ. Северная организация освобождения Британии. В городе их считали бандитами и террористами.
– Джонсон оттуда, – догадался я.
– Да. Они были крутыми ребятами, но не учли одного: группировка не может существовать, если ей будут управлять сразу несколько лидеров. Съедаемая внутренними конфликтами, СООБ развалилась на мелкие банды. И пока Джонсон держится дольше других.
– Он такой «крутой», – усмехнулся я, – а гоняется за маленьким мальчиком? Стало быть, ты очень важен для него.
Алекс хихикнул и наклонился ко мне.
– Не только для него. Я вообще довольно популярная личность.
– И почему же ты такой особенный?
– Я особенный по многим критериям. Поживёшь – узнаешь.
Многое из его рассказа не было понятно мне. Я чувствовал: осталось что-то, что он утаил от меня. Но даже этой информации мне было достаточно.
Может быть, у меня ещё есть надежда. Не зря ведь я встретил Алекса.
– Что ж, мистер особенность, – съязвил я, – вы воняете как мусорный бак.
– Просто мой новоиспечённый знакомый, будучи очень гостеприимным хозяином, не предложил мне даже тёплую воду и полотенце.
– Наглеешь.
– Нет, я всегда так себя веду.
– В таком случае я понимаю, почему все вокруг так хотят убить тебя.
Я отнёс грязную посуду в мойку, пока Алекс тихо кряхтел, пытаясь подняться. Когда он твёрдо встал на костыли, я предложил ему переодеться в мою старую одежду: кровавые подтёки на рубашке доставляли мало удовольствия. Да и шутки шутками, а помыться ему не мешало.
– Я не стану возражать, – ответил он на моё предложение.
Мы поднялись в ванную – маленькую комнатку с белой плиткой на стенах. Я нагрел немного воды и достал чистое полотенце из шкафчика под раковиной. Алекс же сел на край ванны и принялся расстёгивать рубашку. Я видел усталость на его лице, желание поскорее вернуться в комнату и уснуть. Всё-таки потеря крови и глубокая рана на ноге давали о себе знать. Поэтому я не стал мешкать, молча пошёл в соседнюю комнату за своей старой одеждой, спрятанной за створкой верхней полки шкафа. По размеру ему пришлись многие вещи, но я выбрал только незаношенные, которые можно было пусть и с натяжкой, но назвать новыми. Среди этих вещей была чёрная футболка, которая никогда мне не нравилась, голубая толстовка и потёртые на коленях джинсы.
Когда я вернулся в ванную, Алекс уже был в одном нижнем белье. Равнодушно тёр руки от въевшейся в кожу грязи. Взгляд против моей воли остановился на его худом, но обрамлённом многочисленными шрамами теле. Я никогда ещё не видел человека с таким количеством шрамов. Мне стало жутко. Сколько всего ему пришлось пережить за свои годы?
Почувствовав моё присутствие, Алекс саркастически улыбнулся.
– Любуешься?
Я смутился, но спрашивать про шрамы не стал.
– Одежду принёс. Думаю, тебе подойдёт.
– Сейчас проверим. А это, – он указал на свою старую одежду. – Выбрось или сожги.
Я взял рубашку в руки и коротко кивнул:
– Без проблем.
Тут мне в глаза бросилась странная нашивка на рукаве. Круглая, коричневая эмблема с заглавной буквой «Д».
– Что это значит? – поинтересовался я.
Реакция Алекса удивила меня: он побледнел и замер, но тут же опомнился и вновь вернул себе безмятежный вид.
– Футбольный клуб. Нашёл на одном разрушенном стадионе. Нравится?
– Не очень.
Что-то здесь явно было не так, но я решил не раздувать из мухи слона. В конце концов, он сам по себе очень странный мальчик.
– А меня забавляет.
Я скептично посмотрел на него и вышел из ванной, решив дождаться, когда он переоденется. Эта нашивка никак не давала мне покоя, лишний раз подтверждая тот факт, что я жуткий параноик. Жалкий кусок ткани ведь не может причинить мне вред.
Не прошло и пяти минут, как за дверью послышался приглушённый стук по полу: левой-правой-левой. Я открыл дверь и застыл на пороге. Передо мной стоял столь невинный мальчик, что трудно было даже представить, какой скверный характер скрывается за его ангельским личиком. Я увидел в нём отражение того себя, что жил здесь несколько лет назад. Но он был другим, совсем на меня не похожим.
– Я чувствую себя глупо, – сказал он.
– Почему?