Рина Эйртон – В тени невинности (страница 10)

– Почему тогда не слушаешь?

– Проигрыватель сломался.

– А починить никак?

– Я не разбираюсь в таких штуках.

– Я тоже, но я обожаю музыку – он улыбнулся. И раз уж я решил быть откровенным, то стоит отметить: улыбался Алекс по-особенному светло. Как маленький солнечный зайчик. – Я сочиняю песни.

– Даже так?

– Не веришь? Могу доказать. У тебя есть гитара?

Я обвёл чердак взглядом.

– Кажется, где-то была.

– Если найдёшь, дай знать. Музыка – это всё для меня. Когда мне грустно или страшно, я вспоминаю знакомые мотивы. Пусть немного, но становится легче.

– Вот как…

Я перевёл дыхание. Сейчас самый подходящий момент, чтобы расспросить Алекса о бандитах. Нельзя его упустить.

– Слушай, – неуверенно начал я. – Знаю, тебе тяжело пришлось в жизни. Нам всем, наверное, пришлось тяжело. Я понимаю, что есть такие вещи, которые нельзя рассказывать незнакомцам, но… Я хочу узнать тебя лучше. Хочу узнать о тех людях, которых ты назвал бандитами.

– Хочешь поговорить со мной?

– Вроде того.

– Оу… Без проблем. Только стоять на костылях немного утомительно.

– Точно, извини. Пойдём на кухню?

– Ну, я бы не отказался поесть. Жить на воде немного трудновато.

Издёвка в мою сторону? Чёрт, я ведь даже не предложил ему поесть!

Стуча пластмассовыми ножками костылей по полу, Алекс дошёл до двери. Несложно было заметить, как трудно давался ему каждый шаг. Он всё ещё выглядел болезненным, но во взгляде и словах появилась непривычная мне оживлённость. Похоже, он быстро адаптируется к новым условиям. Даже спуск по лестнице Алекс преодолел молча, ни разу не посмотрев в мою сторону. Он не нуждался в помощи. Он всё мог сделать сам.

– У тебя уютно и даже тепло, – сказал он, очутившись внизу. – А ещё пахнет вкусно. Я бы здесь жил.

Да, дом действительно можно было назвать уютным. Потому что этот дом когда-то принадлежал Освальду.

Много лет назад здесь, в углу гостиной, горела лампа, а в кресле спала маленькая дочь Освальда. Кажется, её звали Анна. Она любила резвиться и танцевать в гостиной, наблюдая за реакцией матери, готовящей яблочный пирог на кухне (гостиную и кухню разделяла лишь низкая перегородка). А после игр Анну ждал яблочный сок. «Она была помешана на этом фрукте», – говорил Освальд. Я никогда не видел её, но легко мог представить милую сцену из жизни некогда счастливой семьи.

– Ух ты ж! Я будто вернулся на семь лет назад, – воскликнул Алекс, доковыляв до кухни. – И этот намюртот прямо как в столовой Оплота!

– Ты хотел сказать «натюрморт»?

– Ой, да неважно. Я не большой ценитель искусства, хоть люблю рисовать, – он упал на стул и облегчённо выдохнул. – Помню, когда был совсем мелким, мне показывали разные картины моей тётки. Я смотрел на них, хлопая своими большими глазами, и думал лишь о том, как нравится мне запах этих картин. А ещё я ел масляные краски. Я был не очень умным ребёнком.

Я усмехнулся, заваривая чай на стеблях малины. Пахло и вправду вкусно.

– Что же заставило тебя поумнеть?

– Эпидемия, – коротко ответил он. – У меня просто не было выбора.

От моего любимого сервиза осталась только одна фарфоровая чашка, расписанная в японском стиле. Поэтому пил из неё я только по особым дням. Думаю, сегодня и был этот самый особый день. Для Алекса я достал старую кружку с котами. Один из котов, самый рыжий, нагло щурил глаз, усмехаясь надо мной.

– Помнишь что-нибудь из начала эпидемии? – спросил я.

Алекс замялся.

– Я был совсем мелким, когда это началось. Мой отец работал среди влиятельных дяденек в костюмах. Он был политиком… ну, знаешь, его крутили в новостях по телику. Помню, в тот день, обычный и ничем не примечательный день, его охранник забрал меня прямо из школы и увёз в бункер. Родителей там я не увидел, но заметил брата. Он учился в Военной Академии, и я был очень удивлён, что он бросил учёбу посреди семестра. То есть… неужели он решил прогулять занятия? На него это не было похоже. Меня отвели в длинную комнату, где у голых стен стояли трёхэтажные скрипучие кровати. Сказали, что теперь я должен здесь жить. Я ничего не понял, но спорить не стал. Занял местечко снизу. Потом нам выдали красные покрывала и белые наволочки, слишком большие для подушек. Они быстро пачкались и всего за пару дней становились серыми… По ночам у меня часто не выходило заснуть – приходилось пялиться в стену или тёмную пустоту. Или выдёргивать пух из подушки. Или разговаривать с кем-нибудь, хоть с другими детьми из бункера я не ладил. Нас было человек сорок в комнате. Разных возрастов. Те, кто постарше, понимал, что проживание под землёй было устроено не просто так. А мы были маленькими и глупыми. Не верили им. Взрослые обещали: скоро кошмар закончится. Но он не заканчивался и не заканчивался. А я верил до самого конца. Так я прожил год или два… Я плохо помню, – он отвернулся к окну. – Я даже не понимал, что произошло что-то серьёзное. Не знал, что происходит снаружи. Пока я умирал от скуки среди бетонных стен, другие люди умирали от вируса. Мне было и невдомёк, пока я случайно не услышал сообщение по радио. Тогда я впервые узнал о заражённых людях.

Я поставил на стол тарелку, полную риса и тушёных грибов. Алекс тут же замолчал и жадным взглядом обвёл еду.

– Это мне? – спросил он вкрадчиво.

Стоило мне кивнуть, как Алекс мгновенно набросился на угощение. Он не жевал, с диким голодным взглядом поглощая еду из тарелки.

– Никто у тебя не отберёт, – произнёс я и с удивлением приметил, что тарелка наполовину пуста. – Не торопись. Расскажешь, что произошло потом?

Он что-то забубнил с набитым ртом, но я ничего не понял. Тогда он махнул рукой и продолжил есть, пока на тарелке не осталось и крошки.

– Хочешь узнать, почему я здесь? – спросил он, тыльной стороной ладони вытирая рот. – Потому что один из солдат принёс болезнь к нам в бункер. Вот и всё.

– Они не смогли защитить вас?

– Они? Военные, что ли? Не совсем так, на самом деле. Сложно объяснить, что тогда случилось… Для меня все эти дни – одна сплошная каша.

– А что насчёт твоих родителей?

– Я не хотел бы об этом говорить. Они в прошлом, – безэмоционально ответил Алекс. – Лучше расскажи, где ты научился так круто готовить! Я б и тарелку съел.

– Ты просто голодный.

– Голодный, но это не отменяет того факта, что ты хорошо готовишь. Я вот не умею готовить… Знаешь, однажды я съел какие-то ягоды в лесу и неделю ходить не мог! – он засмеялся, находя это забавным.

Я выдавил из себя лёгкое подобие улыбки и поставил перед ним кружку чая, садясь на стул рядом. Пряный запах малины заполнил маленькую кухню. Алекс, заметив чай, округлил глаза и уткнулся носом в кружку.

– Я в шоке, – заключил он. – Сто лет не пил ничего подобного. То есть пил, конечно, но оно по вкусу и запаху больше походило на…

– Можешь не продолжать, – я скривился. – Алекс, могу я задать ещё один вопрос?

Он оживился.

– Конечно.

– Ты много путешествовал, верно? Встречал ли ты на своём пути большие поселения? Скажем, что-то вроде города?

– Большинство таких поселений или перегрызли друг другу глотки, или перебрались далеко-далеко отсюда.

Внутри у меня всё упало. Неужели мои мечты оказались призрачными отголосками прошлой жизни?

– Но… ты упоминал какой-то «Оплот». Разве это не база выживших?

– Оплот – это глухая деревня на окраине страны, ограждённая колючей проволокой и несколькими рвами. Она прожила недолго.

– Я не верю, что в мире не осталось ни одного большого поселения.

– Я не говорил этого. Просто не припомню такого места неподалёку. Нет, конечно, есть одно, но туда я не сунусь.

– О чём ты?

– Новая Британия. Огромное место с армией.

Вот оно. То, о чём я так долго грезил.

– На севере?

– Типа того.

– И там… много людей? Власть?

– Ну да, наверное. Я там не был. Могу судить лишь из чужих рассказов.

Наверное, на моём лице слишком явно отразился восторг – Алекс нахмурился и всплеснул руками.