Рина Эллисон – Сердца, горящие в сумерках. Часть вторая. Богиня и Дракон (страница 11)

«Иди сюда. Ты должен быть здесь» – голос прозвучал в моей голове, чёткий, как приказ, и глухой, как раскат грома над морем.

Я подошёл к ближайшему стражнику. Он даже не подумал меня остановить.

Но стоило мне ступить внутрь, как воздух передо мной вспыхнул, и два искривлённых лезвия клинка Давида снова легли к моему горлу.

– Как ты посмел явиться сюда? – его голос был глух, почти рычащий и полон ярости.

– Это я его позвал, Давид, – прозвучал голос отца, разорвав тишину дома, как плеть. – Познакомься. Это мой младший сын, Заерия.

– Мы уже знакомы, – процедил Давид, убирая клинки, но его взгляд остался острым. – Значит, ты дракон. Что ж. Впредь буду знать, что не всем вам можно доверять.

Я не ответил. Мне не хотелось снова тратить слова на тех, кто не хочет слышать и пошёл за отцом.

Тело, что я увидел, принадлежало пожилой женщине. Она лежала на полу в центре гостиной, безжизненная, с лицом, всё ещё хранившим следы удивления – будто смерть пришла слишком внезапно, чтобы её успели принять. В груди клинок из адамантия. Я узнал его материал с одного взгляда: только он мог убить детей богов и драконов.

Это была та самая женщина, что сегодня подходила ко мне. Её имя… Ангелос.

Сэм, на миг посмотрел на меня, но сразу снова опустил глаза к жене. В его лице не было упрёка, но и доверия – тоже.

– Ангелос…, – сказал отец, голос его был низким и ровным, но пальцы сжались в кулак. – Последняя дочь богини Агаты. Бабушка Амаэль и Элисии.

Я кивнул. Многое теперь прояснилось. Хотя о том, что Элисия тоже полубогиня, а не человек, как я предположил сначала, мне следовало бы знать ранее.

– Известно, кто на нее напал? – спросил я, тихо.

– Пока нет, – Сэм произнёс эти слова так, будто они были клинками. – Аз нашёл её уже так, никто ничего не видел и не слышал, работал профессионал.

Я присел рядом, внимательно вглядываясь в клинок.

– Адамантий… Убийца знал, что делает. Но зачем?

– Её дар, – прошептала Амаэль, голос её дрожал. – Она обладала предвидением. Именно она указала путь к Сатти… и к Темному.

– Темный мёртв. Разве нет? – Он точно был мертв, но казалось, что мне нужно подтверждение этого.

– Мы верили в это, – тихо ответила она. – Но его тела никто не нашёл, а теперь я даже не знаю.

Она медленно развернула ладонь мёртвой женщины. В ней был зажат кусочек пергамента. Пальцы были всё ещё тёплыми – смерть пришла недавно.

Осторожно разжав их, Амаэль развернула записку, пробежала глазами и передала её Сэму. Он прочёл вслух:

«Эм, милая, торопитесь с Сэмом и Габриэлем в столицу. Богов больше нет. Элисия тоже должна прибыть туда как можно скорее. Сераф – это случилось. Тьма снова поднимает голову.»

Комната застыла.

– Что это значит? – спросил Сэм, обращаясь к моему отцу. И впервые я увидел, как тот бледнеет.

– Мы отправляемся в столицу. Завтра на рассвете. – Коротко ответил Сераф. Все к комнате замерло, а потом Сэм и Амаэль кивнули, без лишних разговоров соглашаясь с ним.

– Давид. Нейл. Кайл, – позвал Сэм. – Вы остаетесь в Полярисе. Это дело рук Темного. Я в этом уверен. Найдите того, кто это сделал.

Трое мужчин кивнули, и я вновь поймал на себе взгляд Давида. Я чувствовал: если бы мы вместе не провели этот вечер за карточным столом, он бы сейчас стоял передо мной с обвинением.

– А похороны? – Амаэль посмотрела на мужа, в её голосе звучало отчаяние. – Мы не можем просто улететь.

Сэм заключил её в объятия.

– Герцогиня, Бриана, Киб и Аз займутся всем. Она будет похоронена достойно. Но мы должны спешить.

– Почему? Что ты понял? – спросила она, глядя ему прямо в глаза.

Он наклонился, прошептал что-то на ухо. Она побледнела, как полотно, но кивнула.

– Хорошо. Тогда на рассвете, нам нужно успеть подготовиться.

Муж поддержал её, когда её колени предательски дрогнули. Она вцепилась в его руку и что-то тихо прошептала. Он кивнул. Больше слов не понадобилось.

– Заерия, – голос отца вернул меня в этот момент. – Ты должен вернуться. Передай послание матери. И будь осторожен.

– Я передам, – кивнул я.

– Я напишу Элисии письмо, – добавила Амаэль, и её голос был уже почти шёпотом. – Пожалуйста… доставь и его.

Я кивнул, а отец сжал мое плечо.

– Иди, тебе надо отдохнуть. Увидимся на рассвете.

– Амаэль – тихо сказал я – Мне очень жаль.

– Спасибо – прошептала она.

Я вышел из дома и направился к Университету. Меня поселили вместе с отцом в восточном крыле, там, где располагались жилые помещения.

До рассвета оставалось несколько часов. Мне нужно было хотя бы немного отдохнуть, но даже лёжа в кровати, я не сомкнул глаз.

С первыми лучами солнца мы собрались во дворе. Отец помог мне перевоплотиться, молча, с серьёзным лицом. Слуги прикрепили сумки, в которых были конверты с письмами к моему крылу. Ветер дул с запада – сухой и холодный, как предвестие беды.

Я расправил крылья. Взлетел. И, оглянувшись, увидел, как отец забирает Сэма, Амаэль и их сына.

Глава 8

Элисия

Два дня минуло с той поры, как Сераф и Заерия взяли курс на Полярис. Для меня эти двое суток растянулись, словно тонкое стекло, – хрупкие и длинные, наполненные ожиданием писем от сестры и новостей от семьи.

Я вернулась с утренней пробежки – ноги ещё упруго отзывались на ритм тропы, а горный воздух всё так же резал лёгкие, – и внезапно ощутила, как слабость накатывает волной: от кончиков пальцев к сердцу, от груди – к затылку. Дыхание сбилось, мышцы стали ватными. Я машинально ухватилась за край кровати и едва успела сесть, прежде чем темнота сомкнулась надо мной.

Видение вспыхнуло, как вспышка на чёрном стекле.

Адамантиевый клинок – чёрный, как пустота между звёздами, – торчал из моей груди. Я смотрела на него без удивления, будто это часть меня, словно он рос из меня, как холодный, безжалостный цветок. С губ срывались бессвязные слова: «Драконья кровь… драконья кровь…»

Напротив – глаза цвета оникса. Холодные. Чужие. В них не было ненависти – только тихая, почти благоговейная радость. Радость от моей смерти.

Не знаю, сколько я была по ту сторону. Когда очнулась, солнце уже забралось высоко – день горел во всю силу. Надо мной склонилась Сатти, её лицо было напряжённым, но в этой напряжённости по-прежнему теплилась привычная мягкость.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она тихо.

– Голова… раскалывается, – я медленно выдохнула. – Видение. Кажется… кто-то умер.

Сатти отвела взгляд – не так, как делают это те, кого застали врасплох; скорее так отворачиваются, когда весть уже известна и боль от неё прожита хоть немного. Она глубоко вздохнула, и на мгновение я почти физически почувствовала, как что-то острое пронзает её изнутри.

– Ангелос, – сказала она наконец. – Её больше нет. Её… убили.

– Адамантиевым клинком, – прошептала я, будто продолжая начатую ею фразу.

Сатти только кивнула.

– Значит, ты видела её смерть.

Я почти не помнила лица Ангелос. Лишь тепло её ладоней на моих, мягкий голос, похожий на шелест травы перед дождём, и взгляд – добрый, ясный, как утро. Пока она была рядом, я была мертва внутри, заперта в глухую клетку – и запомнить толком ничего не смогла. А теперь от неё осталась тишина. Тишина и боль, режущая всё сильнее.

– Откуда ты узнала? – спросила я, и голос мой снова стал сухим, деловым – так он делается, когда нужно собраться по кусочкам.

– Заерия прилетел несколько часов назад, – ответила она. – Принёс весть от Серафа. Вот, – из внутреннего кармана она достала конверт и положила на тумбочку, – письмо от Амаэль. Я как раз хотела рассказать тебе всё, когда нашла тебя без сознания. В этот раз видение забрало больше, чем обычно?

– Да, – кивнула я. – Но я уже в порядке.

– Похоже – не совсем, – в её взгляде прозвучала печаль. – Я пока оставлю тебя и велю принести чай. Но позже нам нужно поговорить. Приходи ко мне перед ужином, хорошо?