Рина Беж – Развод в 45. Богатые тоже платят (страница 9)
— А что она сделала, Толь? Поделись секретом.
— А то ты не знаешь!
— По поводу пи-пи или по поводу ка-ка возмущаешься? — перенимаю его хамство.
— Она могла меня убить! — ревёт диким вепрем. — Ее непрофессионализм…
— Помог тебе сбросить килограммов пять дерьма? Или больше? На весы не вставал случаем?
— Ты совсем дура?
— Теперь понимаю, что да, — не собираюсь спорить. — А любимка твоя как? Умница? Помогла чистоту навести или сбежала, сверкая пятками?
— Не суди всех по себе! Азалия меня не бросила. И двое суток…
Фыркаю и перебиваю…
— … в аптеку за памперсами для взрослых бегала? А присыпку для нежных поп тоже покупала?
— Вика, ты переходишь границы! — наступает, сжимая кулаки.
А что Вика? Вика, дура, проморгала лосиные рога на голове. Да еще такие ветвистые! Хрен знает, как долго отпиливать придется, а потом еще от перхоти избавляться…
Какие уж тут теперь границы?
Потому и несет так, что мозг за языком не успевает.
Никогда такой грубиянкой и хамкой не была.
Никогда не шла на открытый конфликт.
Никогда не провоцировала не то что на скандал, на рукоприкладство.
То-то Толик не понимает, что делать.
Интересно, а ударить он меня может?
Раньше никогда о таком не задумывалась. Но так и повода не было. А сейчас… я действительно хочу вывести его за пределы адекватности и посмотреть, на что он — тот, которого я, оказывается, совершенно не знаю, еще способен.
Ударить? Избить? Придушить?
— Границы, Анатолий, перешел ты, представ голым в квартире любовницы перед законной супругой, — чеканю, глядя ему в глаза. — Галя всего лишь чуть-чуть неудачно пошутила.
— Чуть-чуть пошутила?
— Именно, Бардин. И лучше тебе случившееся воспринимать именно так и не делать в ее отношении никаких злостных поползновений, иначе…
— Ты мне угрожаешь?
— Точно! — киваю и продолжаю с того, на чем остановилась, — … иначе о твоем большом конфузе узнают все заинтересованные лица. Нравственные качества, может, теперь и не особо ценятся, Толя, но честность вряд ли не в почете. Особенно, у людей бизнеса.
Бардин долго испытывает меня взглядом. Возвращается в свое кресло, садится, широко расставив ноги. Упирается локтями в колени и обхватывает голову руками.
— Вика-Вика, посмотри к чему мы пришли? На что сейчас похожа наша семья?
— На руины? — даю ему подсказку.
Именно так я вижу нашу «семью».
— Я этого не хотел.
Усмехаюсь невесело.
— А чего ты хотел? Прийти и якобы покаяться, посыпать голову пеплом, — кривлю губы, не скрывая, насколько мне больно и неприятно, — и ждать, что я прощу и тем самым дам тебе карт-бланш на дальнейшие потрахушки? Ведь если раз проглотила, то и дальше глотать буду?
— Вик, я надеялся и всё еще надеюсь на снисхождение. Ты же добрая женщина. Умная, здравая. Все могут совершать ошибки. Я оступился. Да, признаю. Но я тебя люблю. Ты — мать моих детей! Ты — моя жена! Нам хорошо было вместе. Так зачем это разрушать?
— Ты мне еще о детях посоветуй подумать! — подсказываю ему.
— А я посоветую, милая. Не сомневайся, — прилетает мне то, чего я просила. — Хочешь девочкам сделать больно?
— Я? Больно? — стою и, как сова, хлопаю круглыми глазами. — Бардин, ты говори-говори, да не заговаривайся. Это не я делаю им больно, это ты ударил нам всем в спину. Жену предал. Дочерям показал, насколько мир хрупкий и гнилой. А их папочка — ни разу не рыцарь в блестящих доспехах.
— Мы может им этого не сообщать…
Не сообщать.
Сделать вид, что всё в порядке.
Ну да, конечно.
Как здорово он все решил.
За всех.
Вот теперь мне срочно требуется присесть. Подхожу и опускаюсь на диван.
— Мне нужно побыть одной, — озвучиваю единственную мысль, которая поможет сейчас выкарабкаться.
— Серьезно хочешь, чтобы я уехал? Вик, ты сплетен не боишься?
Я чего-то явно не понимаю в этой жизни. Всегда считала себя умной, а теперь смотрю на того, кто еще вчера был мне дорог, и никак не соображу, в какой момент он меня разлюбил? И почему я этого не заметила?
Рядом с ним мне душно, тяжело и слишком больно. Чувство такое, точно я в первый раз вижу перед собой реального человека, а не образ, созданный моим подсознанием.
И этот реальный человек — для меня чужой.
— Да, я хочу, чтобы ты уехал, — произношу, глядя ему в глаза. — Мне надо подумать.
Анатолий согласно кивает. Поднимается на ноги.
— Вика, ты же умная женщина. Не руби с плеча. Подумай хорошенько. Всё взвесь. Мы вполне можем остаться вместе. Семьей. И я согласен не требовать от тебя верности, раз уж сам допустил гульки на стороне.
Гульки на стороне… у мужика на шестом десятке.
После этих слов хочется просто заткнуть уши.
Глава 10
Анатолий уходит.
Глядя в пол, слушаю его шаги и вздрагиваю, когда раздается негромкий хлопок двери.
Ушел...
Куда? К ней?
На губах, словно приклеенная, застывает улыбка, а внутри ступор.
Раньше бы не усидела на месте, сорвалась со всех ног. Если не вдогонку, то хотя бы к окну, чтобы посмотреть, действительно уедет или будет стоять и ждать, что передумаю и захочу его вернуть.
Да, по молодости мы нередко ругались. Кровь кипела, эмоции бурлили. Но и остывали быстро, мирились сладко. Правда, и причины для выяснения отношений были иные, почти наивные и никоем образом не связанные с предательством.
Теперь все иначе.
Сижу и даже мысли не проскальзывает, чтобы подняться и пойти посмотреть ему вслед. Состояние — не то отупение, не то омертвление. И только боль, что кипит и разъедает всё внутри, как кислота, доказывает — жива. Еще жива.