Рина Беж – Развод в 45. Богатые тоже платят (страница 8)
— А тебе, Толя, не идет быть предателем. Но ты ж им стал, меня не спросив.
Бардин фыркает и окидывает снисходительным взглядом.
— Вик, ну какое предательство? Проснись уже. Мир изменился, родная. Моногамия давно — пережиток прошлого. Все мужики изменяют женам. А те, кто говорят, что нет — врут.
— Врут, значит…
— Ну, конечно! — он приближается и сжимает меня за плечи в тисках крепких рук. — Ничего страшного не случилось. Понимаешь?! Женат я на тебе! Детей завел с тобой! Живу тоже с тобой! И жить дальше собираюсь…
— Собираешься, значит… — повторяю за ним. — А как же Азалия?
— Забудь про Азалию? Она в курсе, что я — мужчина женатый. Ни на что сверх того, что я ей даю, не претендует.
— Даешь, получается, ей? А меня… меня, выходит, обделяешь?
— Вик, ну, прекрати! Разве я на тебе хоть когда-нибудь экономил? Нашим девчонкам в чем-то отказывал?
Почему я не плачу? Больно же...
Ни разу за все время, что мы женаты, я не посмотрела на другого мужчину.
Ни разу никого с ним не сравнила.
Бардин всегда оставался для меня лучшим. Так было в двадцать. Так было в тридцать. Так было еще два дня назад.
А теперь…
— Я подаю на развод... — все, что мне остается.
Лучше нести звание «старой и несовременной», чем из раза в раз оказываться предаваемой тем, кому всецело доверяла.
Бардин, отошедший за время разговора на пару шагов, молнией подлетает назад и хватает за плечи.
— Вика, включи голову! Ну зачем нам разводиться? — легонько встряхивает и давит голосом. — У нас же имущество, клиники. Да и дети…
Я втягиваю воздух, не понимая, почему он так нещадно жжет легкие.
— А ты считаешь, что повода нет? Твое предательство — не повод?
Анатолий шумно выдыхает и проводит пальцами по волосам, портя свою прическу.
— Давай будем считать, что это была моя ошибка. Минутная слабость. Как помутнение, понимаешь? Не более.
Прыскаю раз, другой, а затем прикрываю рот ладошкой и смеюсь.
Почти до слез.
— Будем считать ошибкой? — переспрашиваю и качаю головой. — Ошибка, дорогой, это уйти из дома и забыть выключить чайник. Ошибка — это дважды посолить суп, когда варишь. А ты мне изменял, Анатолий! Кстати, как долго?
Молчит. Злится. Играет желваками и не отвечает.
И вдруг сквозь зубы выдает.
— Поверь, мне стыдно, Вика! Стыд-но! Только перестань истерить и бросаться в крайности! Я не хотел изменять! Так получилось.
— А, ну раз не хотел и так получилось, тогда другое дело! Может, и мне не хотеть, но изменить тебе, Толь? Как тебе, милый, проглотишь?
Он смотрит на меня дикими глазами и будто не узнает.
А чего, спрашивается, удивляется?
Преданная женщина уже никогда не будет прежней.
Глава 9
— Ты? Мне? Собралась изменять? — переспрашивает Анатолий, делая паузы после каждого слова.
— А почему нет, Толя? Почему нет? Я буду очень-очень этого не хотеть, клянусь тебе… внутри, в душе, я непременно стану стыдиться и сопротивляться, но сделаю.
— Ты не сможешь, — качает он головой.
— Да запросто! Уж полежать за себя я всяко сумею.
Шумно выдыхает, прожигая меня прищуренными глазами.
— У тебя ничего не выйдет!
— С чего вдруг? — развожу руки в стороны. — Думаешь, если для тебя я — старая, так и для других некондиция? Считаешь, на меня никто не взглянет?
— Вика, хватит! — повышает голос. — Я такого не говорил!
— Вот и правильно, дорогой, — усмехаюсь, пропуская его вспышку мимо ушей. — Может, для пятидесятилетних я и старушка, — рисую пальцами кавычки, — но так еще и шестидесятилетние мужички в ассортименте имеются. И в койке они нередко бывают ух, какой огонь. Даже детишек своим подружкам заделывают.
Сколько скандалов по телевидению было, что немощные старики, которым прогулы на кладбище ставят, стругают карапузов со своими вторыми, третьими и десятыми женами… мама дорогая! Хоть телевизор не включай!
— Что ты несешь, Вика?! Какие детишки?
— Маленькие, пищащие. Иногда с волосами, но чаще лысые. Может, помнишь, у нас за время брака двое таких родилось, — сарказм — наше всё. — И, кстати, я не несу, Толик. Я рассуждаю… по поводу возраста. И знаешь, о чем еще думаю?
— Еще о чем-то? — хмыкает, скалясь.
— Аха! Мне не обязательно смотреть исключительно в сторону пенсии, дорогой. Дамы постарше нередко нравятся мужчинам помоложе.
Сжатой в кулак рукой проводит по линии челюсти и, закрыв на минуту глаза, выдает недоверчиво:
— Боже, ты что? На малолеток решила заглядываться? Вика-Вика, прекрати нести чушь! Мужчина в сорок плюс и женщина в сорок плюс — это небо и земля. И угадай, кто сверху? Нас нельзя сравнивать.
Нельзя сравнивать?
Дайте лопату, одному царьку срочно нужно поправить корону.
Впрочем, словесно тоже можно неплохо размазывать.
— Так это ж если возраст один, Бардин, — напоминаю супругу маленькую важную детальку. — А у нас с тобой, даже десятилетия разные. Мне всего лишь пятый десяток. А у тебя уже шестой. Чуешь разницу?
— Это бред.
— Нет! Это дело вкуса, — цокаю языком. — Как говорится, сколько людей, столько и мнений.
— Ты мне мстишь, да? — морщится.
— Только не говори, что открыл Америку.
— Я никогда не думал, Вика, что ты настолько циничная истеричка. Хотя, о чем я? Стоит вспомнить твоих чокнутых подружек, и удивляться нет причин.
Вот гад! На святое рот открыл?!
— Ты моих подружек не трогай! — медленно вожу головой из стороны в сторону.
Порву.
И он это знает.
Но все равно провоцирует.
— С чего вдруг, Вика? — ухмыляется неприятно. — Нет, родная. Неприкосновенных у нас нет. Твоя Соболева ответит за то, что натворила!