Рина Беж – Немая девочка (страница 15)

После той трагедии меня откачивали несколько дней, положив в больницу. Врачи поставили диагноз – психогенная афония на фоне ситуативного нервного перенапряжения. Уточнив, что это не психическое заболевание, а своеобразная защитная реакция на стрессовую ситуацию. Составили методику лечения, назначили препараты, чтобы фаза молчания не затянулась…

Спустя полгода я сама всё прекратила.

Устала, разуверилась, да и просто перестала вывозить и надеяться. Оставшейся одной, без родных, мне стало нормально не говорить, так как было практически не с кем.

Школа к тому времени закончилась. В университет поступила без проблем. Пусть не завела друзей, зато выучилась и получила диплом. А работа? Для немых тоже работы предостаточно, главное, желание ее найти. Удаленка, интернет в помощь. Я нашла, смирившись молчать до конца своих дней.

А оно вон как вышло.

Клин клином вышибло, точнее, стресс стрессом.

Утерев слезы и переборов слабость, поднимаюсь на ноги и срываю с себя одежду. Включаю душ и встаю под теплые струи воды. Беру мочалку, выдавливаю на нее много геля для душа, намыливаюсь, после смываю пену. Повторяю ритуал несколько раз.

До скрипа и покраснения кожи. Пока не чувствую себя достаточно чистой. И снаружи, и внутренне. Пока не отпускаю ситуацию с изнасилованием окончательно. Пока не принимаю себя обновленную и… говорящую.

Нет, я не излечиваюсь на раз-два и вряд ли теперь когда-нибудь захочу секса. Хоть с кем-нибудь. Хоть когда-нибудь. А если встречу наконец любимого мужчину, не знаю, как поступлю. Я не уверена, что сумею ему открыться, довериться.

Но главное же не это. Останусь я по судьбе одна или в моей жизни случится какое-то чудо, я чувствую, что со всем справлюсь.

Я смогу.

Я же Ионова. Я сильная, пусть и слабая.

Я обязательно выстою.

Насухо вытершись, закутываюсь в белоснежный великоватый мне халат, подвязываю поясок и выхожу в комнату.

Поднимаю голову и вздрагиваю всем телом.

У окна стоит здоровенный мужчина. Спиной ко мне, но даже со спины я его узнаю.

Дорохов. Собственной персоной.

Не то почувствовав, но скорее услышав шум, он оборачивается. Так резко и порывисто, что я снова вздрагиваю и автоматически отступаю на шаг к двери. Непроизвольным всхлипом втягиваю через рот воздух и задрожавшей рукой комкаю у горла ворот.

Первая же мысль: ох, мамочки. Куда теперь бежать?

Он же, как хищник в собственном лесу, стоит расслабленно, щурит темные глаза, лениво скользит по мне небрежным взглядом, но так, что сразу к полу припечатывает.

Слезы закипают в глазах. Пальцы трепещут и мелко подрагивают. Кожа леденеет. Я вся изнутри словно замерзаю. Страх сковывает жилы точно зимняя стужа.

Нет. Нельзя. Неправильно.

Надо иначе.

Осторожно, Катя, без паники. Давай-ка, глубокий вдох, медленный выдох. Нужно взять эмоции под контроль и укротить разгоряченные чувства.

Сказать легче, чем сделать. Но я стараюсь.

Я – не жертва. Он – больше не насильник.

Не насильник же?

Последнее очень сложно проговаривать не вопросительно. Даже мысленно. Всегда остается процент неизвестности, который пугает. Но я уперто стараюсь мыслить логически.

Хотел бы добить – добил легко.

Хотел бы бросить – и это сделал. Даже, уверена, последствий бы избежал.

Он же пошел сложным путем: привез к себе, выделил комнату, прислал помощницу, показал врачу, обеспечил лекарствами…

Зачем?

Хороший вопрос, ответ на который можно получить только в общении. А значит, надо быть сильной и общаться, как бы не хотелось оставаться слабой и бежать.