Рина Белая – Спасения не будет (СИ) (страница 50)

Рукопись оправдала самые дерзкие ожидания Мулоус. Она поняла причину своих неудач — невозможно наполнить то, что уже полно. Очень скоро она уже умела очищать материал от чужеродной энергии, наполнять его чистейшим эфиром и накладывать узконаправленные заговоры. Однако созданный ей артефакт все равно отказывался переносить испуганную служанку даже в соседнюю комнату.

В дальнейшем Мулоус получила еще несколько рукописей, и каждая из них хранила в себе недоступные обычным магам знания. Однако не только это стало доказательством истинных чувств темного. Вскоре она любовалась подвеской с камнем кроваво-красного цвета, который ограждал ее от каких бы то ни было проявлений черной магии. Однако то, что сделала Мулоус, меня удивило. Вместо того чтобы опустить подвеску на шею, она расковыряла каст, вынула камень, а после избавилась от золотой цепи, словно та ничего не стоила:

«Сжимая в руке кроваво-красный камень, я смотрю на эти белые листы. Я знаю, какие бы мысли я вам не доверила, вы сохраните их, все до последней буквы. Однако сейчас я нахожусь во власти эмоций, и я не знаю, как быть. С одной стороны, мне сложно отказать себе в удовольствии увидеть того, по ком тоскует мое сердце, с другой, если что-то пойдет не так, я не хочу, чтобы моя семья страдала.

Не думала, что захочется рассказывать про свой первый «прыжок». К сожалению, память не позволяет мне детально вспомнить все обстоятельства, при которых мы с отцом оказались в темном лесу. Помню только, что наша лошадь повредила ногу, и нам пришлось оставить ее. Отец, склонившись надо мной, успокаивал, что бояться мне нечего, и что очень скоро мы отправимся домой, нужно лишь подождать, пока он поможет Заре (так звали нашу серую в яблоках). Он коснулся губами моего лба и пошел помочь кобыле, которая в попытках подняться, причиняла себе невыносимую боль. Оказавшись одна посреди черного леса, полного враждебных звуков, ощутив чужую обжигающую боль в груди, я в испуге сжала маленький камень, который подобрала на безлюдной дороге, когда мы останавливались на привал. Вдруг пространство омыло волной яркого света. Этот свет зажег землю, расцветив стволы и ветви деревьев, каждый листочек, каждую травинку. Свет был ослепительно ярким, и я зажмурилась. А когда открыла глаза, то поняла, что лежу на том самом месте, где подобрала камень. Мне стало легче, но всего на мгновение. Голова пошла кругом, из носа хлынула кровь, и я потеряла сознание. Тогда я была слишком мала, чтобы понять, что между камнем и местом где я его нашла существует связь.

Сейчас я это понимаю, и переместиться в пространстве для меня не составляет труда…

В тот день Мулоус снова решилась на «прыжок». Когда это произошло, она поняла, что для правильной работы ее амулета необходим ориентир. И не важно какой формы и цвета он будет, ведь даже самый неказистый камень в ее руках будет работать.

Дело стало за малым — найти Шампуса. К счастью, на отрезанном от материка острове о черном маге знали абсолютно все.

Никак не ожидая увидеть возлюбленную, Шампус смотрел на Мулоус так, словно она была призрачным видением. Чувствуя острую потребность заполнить тишину Мулоус делилась последними новостями высшего света. Она рассказывала о многочисленной делегации, прибывшей из себрийской империи, и о торжественной церемонии передачи военных кораблей, построенных лариусскими умельцами. Ее рассказов хватило на целую ночь, а поутру она ушла, растаяв как дым.

Вернувшись, Мулоус долго подбирала форму для будущего артефакта: продумывала до мельчайших деталей, делала зарисовки, сидела у мастера ювелирного дела и каменщика, объясняя, что именно она хочет. Первому предстояло изготовить серебряную птицу, второму — сосуд из горного хрусталя.

Через день Мулоус снова встретилась с Шампусом, который ни на минуту не покидал ее мыслей. Энергия Шампуса не причиняла ей вреда, и как только черный маг это понял, им уже было не до разговоров.

Мулоус была достаточно хитра, чтобы не вызывать подозрения у домашних. Да и им было не до нее — король со своими подданными были заняты влиятельными гостями, стараясь делать все, чтобы добиться их благосклонности, ведь сохранение худого мира лучше доброй войны.

Как-то днем, когда Мулоус собирала в шелковый платок зерна мака, в сад вышел Салт де Фиер. Пряча зерна от его любопытного взгляда, Мулоус осторожно завернула края платка. Богатый выходец из империи улыбнулся и, не спуская с нее глаз, склонился в поклоне. Мулоус поспешила уединиться.

Затворившись в своих покоях, Мулоус открыла резную шкатулку с серебряной птицей внутри. Один за другим она «очищала» маковые зерна и наполняла их энергией эфира, пока они не начинали искриться. Она так и не успела доверху наполнить хрустальный сосуд, и горстка темных зернышек осталась лежать на платке, когда пришел доверенный слуга короля.

Через приоткрытую дверь она услышала обрывок разговора отца с имперцем, которому, как оказалось, очень понравилась инфанта. Похолодев от ужаса, она распахнула двери, и заявила, что ни за что не выйдет за Салт де Фиера. Той же ночью она, упав в объятия Шампуса, прорыдала на его груди до самой зари. Однако, как это обычно бывает, беда не приходит одна, и вернувшись в свои покои, Мулоус обнаружила пребывающую в полуобморочном состоянии матушку, зажимающую мертвенно бледными пальцами ее дневник, и отца, внимательно рассматривающего подаренные Шампусом рукописи.

«… Стоило нашим взглядам встретиться, я сразу поняла, что, если у отца и были сомнения, относительно моего брака, теперь их не осталось».

На этом повествование Мулоус обрывалось. Я перевернула залитую слезами страницу, и убедившись, что она пуста, закрыла дневник. Я знала, что случилось дальше. История донесла до наших дней события тех лет. Король действительно посчитал брак доверенного лица императора Себрии и инфанты Мулоус благоприятным стечением обстоятельств и, вопреки желанию своей дочери, благословил этот союз. Королевская чета занялась подготовкой к свадьбе. Однако, когда настал судьбоносный день, в распахнутых дверях торжественной залы появилась фигура черного мага. В тот день многие ощутили на себе всю жестокость выпущенной на свободу страшной силы. Шампус стер с лица земли себрийскую делегацию, не оставив и пепла от первых лиц могучей империи, уничтожил дворцовую стражу, и всех, кто пытался его остановить. Я помнила так же, что в том ожесточенном сражении при невыясненных обстоятельствах погибла и сама Мулоус.

Я потушила свечу и сжала на груди артефакт серебряной птицы. Перед глазами стали мелькать картины из необыкновенной жизни Мулоус. Она ведь любила Шампуса, любила глубоко и страстно. И это чувство было взаимным. Я будто слышала тихий смех Мулоус, которая в словах Шампуса видела признание в любви. Он говорил, что она болевая точка, которая сводит его с ума. Она с улыбкой на устах отвечала, что тоже любит его. Однако этой любви не суждено было выжить.

Стало трудно дышать, я в потемках накинула плащ и вышла в сад. Бредя по узкой каменной дорожке и пытаясь утихомирить неспокойное сердце, я не сразу заметила Шампуса. Удерживая меня взглядом, он вышел из темноты и склонившись так, чтобы я смогла почувствовать ток его черной энергии, тихо и спокойно произнес:

— Это я убил Мулоус.

Глава 32

Не дав мне опомниться, Шампус добавил:

— Твоим выбором всегда будет тьма.

Голос темного, словно льющийся воск, обездвижил и раскалил прохладный воздух, заглушив аромат просыпающегося сада. Я словно очутилась в непроницаемом коконе тумана, где многократным эхом повторялись эти страшные слова, съедая способность мыслить, стирая волю в прах. Вдруг что-то во мне стало меняться, но набежавший свежий ветер унес с собой неясное чувство тревоги. Я пошатнулась. Шампус поддержал меня одной рукой, второй успокаивающе коснулся моих волос и чуть заметно усмехнулся.

— Тебе нужно отдохнуть. Идем, я провожу тебя…

Ранним утром я уже крутила в руках артефакт Мулоус, поворачивая его то одним боком, то другим, любовалась гармоничной игрой зернышек, очерченных высшим светом эфира. Я уже знала, для того чтобы оживить эту силу, мне необходим камень, добытый в самом дальнем уголке нашего мира. Тут же пришла идея навестить Коммела Фонранта. Сердце зашлось от предвкушения запустить свои ручки в коллекцию его камней. К счастью, судьба оказалась ко мне благосклонной, и я застала мага на больничной койке.

Неторопливо макая имбирное печенье в вино, добродушный лекарь как раз уговаривал босого аристократа пройтись по палате, чтобы оценить проделанную работу. Справившись о здоровье больного, я присела в заботливо предложенное лекарем кресло, и призвав на помощь все свое самообладание, завела непринужденную беседу. Комелл слушал молча, периодически бросая на меня напряженный взгляд. Когда же он смекнул, что может отделаться от меня всего одним камнем, тут же протянул бархатный мешочек с разрешением забрать их все.

Радости моей не было предела!

Вернувшись к себе, я вытряхнула содержимое мешочка на кровать, застеленную множеством покрывал. Мне повезло — здесь были редкие экземпляры: янтарь, радужный обсидиан, хрусталь, проросший тончайшими иглами кристаллов, и даже зеленый сапфир с уникальным, не побоюсь этого слова «лукавым» отливом. Камень почему-то напомнил мне взгляд Фициона, и не задумываясь, я выбрала его.