Рин Серидзава – Monsta.com. Повышение без возврата (страница 76)
Вдоль позвоночника пробегает холодная дрожь, и я понимаю, что меняюсь в лице. Очень вряд ли мой собеседник не заметит этого.
– Я очень… тебе благодарна, – произношу вслух и чувствую, как кровь приливает к щекам, – но ты точно можешь находиться в чужом номере так долго?
Его улыбка тоже гаснет.
– Ночевать вне собственного номера – не лучшая затея, но и уйти, видя, в каком ты состоянии, я не могу. Поэтому… просто постарайся заснуть, хорошо?
Драйден чуть привстает над кроватью Джен, склоняется ниже, убирает спутанные влажные пряди с моего лица. Потом садится ближе. Так, чтобы лучше видеть мое лицо. Его взгляд невозможно ни с чем спутать. Темно-синий, мерцающий, настороженный, но в то же время усталый и наполненный теплотой.
Я глухо и немного разочарованно выдыхаю, а потом закрываю глаза. Смотреть на него сейчас почти больно. Больно слышать дыхание, которое вдруг показалось мне непривычно тяжелым и чуть сбивчивым.
Сказать, что между нами ничего нет, уже не получится. Не получится затаиться в уголочке, пережидая, пока мои чувства прикажут долго жить. Не получится отрицать, что Драйден сейчас здесь. И этот риск он взял на себя совершенно осознанно. Из-за меня…
Да что же это такое? Разве так должно быть?
Джен, кажется, сегодня я тоже перешла черту, после которой нет возврата.
Глава 10. «Zero or Hero?»
Стрекотание магических летающий «жучков», фиксирующих новое «показательное» выступление председателя Вульфа, почти сводило меня с ума. Сегодня гораздо сильнее, чем за предыдущие две с половиной недели. Не знаю, связано это с тем, что сегодня в стенах Комитета я впервые оказалась одна? Или потому что сегодня День Благодарения[1], а завтра – день рождения Джен?
Мне хотелось бы быть как минимум в Вашингтоне, а как максимум в нашей квартире. Но я стою на невысокой сцене в зале для пресс-конференций в штаб-квартире Комитета. Чуть поодаль от трибуны, с которой председатель произносит свою речь и общается с журналистами.
Сейчас Вульф производит впечатление бодрого и вдохновленного человека. Совсем не как на первых публичных выступлениях, связанных с «Токийским инцидентом». Тогда он выглядел мрачным и патетически скорбящим «по жертвам чудовищного акта насилия». Но от конференции к конференции председатель постепенно менялся. Сегодня этот человек казался мне играющим свою роль шоуменом: доверительно простирал руки над залом, в нужное время удрученно склонял голову, а о ходе расследования рассказывал общими пафосными фразами и вскользь.
Официально дело об инциденте в Токио мог вести только Комитет. Бюро и ЦРУ занимались этим тайно. В ФБР к расследованию, как и к защите Саманты Стефанис, была привлечена «Несчастливая шестерка». Хотя теперь это «Несчастливая шестерка» плюс Джен. Впрочем, расследование буксовало и топталось на месте из-за практически полного отсутствия доступа к уликам. У нас были только наши собственные воспоминания, теории и запись Саманты. А личность женщины с браслетами, с которой столкнулись Драйден и Айрис, так и осталась неустановленной.
Я предпочла бы стать частью расследования, но вместо этого превратилась в «героя по вызову от Бюро». Героя, которого таскали на каждую такую пресс-коференцию.
Сложно сказать на скольких подобных спектаклях я побывала за последние недели. На семи? Или на пяти? Не знаю. Не могу даже дать себе отчет. Все в сознании иногда покрывает серый туман. Я мало спала за это время. Настолько же мало, насколько плохо. С того дня…
Только на самой первой совместной пресс-конференции мне позволили выйти к трибуне надолго. Тогда я должна была максимально протокольно и «приглаженно» рассказать свою версию событий в здании вокзала.
Помню, как потели мои ладони, и как накрыл приступ паники. Потому что волей-неволей снова возвращалась
Лишь то, что со мной на той же сцене были Драйден, Айрис и Мария, не дало мне сорваться. Хотя, казалось, пара искр все-таки сверкнула на пальцах. Но буквально на следующей конференции я стала тем самым «героем по вызову», нужным, чтобы отвечать на вопросы прессы и вызывать сочувственные взгляды.
Главы ФБР, АНБ и ЦРУ не могли присутствовать на каждой такой конференции вместе. Я появлялась с Айрис или Марией. Дважды вместе с Драйденом. В эти дни мне казалось, что Дерек Уорчайлд особенно пристально смотрит в нашу сторону и иногда ехидно ухмыляется.
Вопрос объединения миров председатель не поднимал, но в зале всегда находились те, кто высказывался за необходимость хотя бы формального сближения. Для защиты
Вульф каждый раз при этом становился загадочным, а мне делалось не по себе. И вот сейчас я смотрела на него, стараясь сохранить на лице формальную вежливую мину. Унять дрожь и придавленный силой воли гнев. Именно сегодня это давалось особенно тяжело.
Никто не был предупрежден заранее о пресс-конференции. Драйден уже не смог бы перестроить свое расписание. Как и девочки. У Джен была работа. Но я рада, что ее вообще удалось огородить от этой показухи.
Я тут одна. И сейчас, глядя на Вульфа, видела даже не его. Перед глазами вставали отрывки из той проекции, что записала Саманта. Из-за которой погиб ее человек, Мелвин Мори. Хафу, наполовину японец, наполовину американец. Журналист-расследователь, который всегда был в тени. Но не на этот раз.
Впервые мы с Джен посмотрели запись, сидя на моей кровати в номере. На следующее утро, когда она вернулась от Рюи. Я не наседала и не корила ее. Мы обе понимали, что сейчас не время и не место для этих разговоров.
Из лежащего на полу металлического жучка исходило свечение, создающее проекцию. Первым, что мы увидели, стало напряженное лицо Саманты крупным планом. Потом она медленно поднялась в полный рост и отошла назад, держа руку на своем животе. На плечи наброшен длинный светло-голубой халат, похожий на те, что носят лекари в Бюро и Комитете. Под ним она была в длинном мешковатом темно-сером платье, хотя и оно уже не могло скрыть ее положения. Но даже сейчас в ее движениях чувствовалась какая-то особая грация.
Стефанис стояла в небольшой комнате с белыми стенами. В ней было большое арочное окно с длинными полупрозрачными бледно-розовыми занавесками. На стене у окна висела картина, изображающая девушку, которая играет на скрипке в лучах солнца. Теплые акварельные цвета, приятные размытые мазки. Комната могла показаться простой и даже милой, если бы окно не было зарешечено. На проекции виднелся край узкой кровати. Очевидно, больничной койки.
Продолжая придерживать живот, журналистка решительно отступила в сторону, словно представляя нам еще одного человека, находящегося в палате. Рядом с кроватью в кресле-каталке сидела высокая осунувшаяся женщина. Ее руки были сложены на коленях, а голова чуть опущена. Взгляд зеленых глаз казался полностью отсутствующим. Темно-русые волосы обрезаны до плеч. Обрезаны слегка неровно, некоторые пряди одна короче другой, будто ее стриг тот, кто не умел этого делать, хотя и пытался. Но при этом женщина не выглядела всеми покинутой: волосы расчесаны и заправлены за уши. Под чистым халатом белого цвета кремовая длинная ночная сорочка из шелка.
О ней кто-то заботится. Даже в таком месте.
Сперва я не поняла, насколько молодой она была на самом деле. Около тридцати лет. Может, чуть старше. Это можно заметить, только рассматривая лицо внимательнее, и я медленно находила в ней знакомые черты. Глаза, бледные полные губы, немного крупный нос…
Это действительно сестра Дерека Уорчайлда? Саманта действительно ее нашла?
– Эмили? – обратилась к ней Стефанис, осторожно опускаясь на заранее приготовленный стул рядом и протягивая руку к плечу женщины.
Та дернулась от звука собственного имени, и журналистка опустила руку, не решаясь коснуться.
– Эмили, вы меня слышите? – прозвучало так мягко, по-матерински.
Сестра Дерека медленно подняла на Саманту совершенно пустой взгляд, отчего последняя опешила, будто перед ней из могилы вылез мертвец. Стефанис сжала губы в тонкую линию. Однако она не могла уйти так просто.
– Меня зовут Саманта Стефанис. Вы наверняка слышали обо мне… Эмили, я понимаю, что прошу многого, но… – Стэф тяжело вздохнула. – Я действительно понимаю, каково вам. И через что вы прошли. Однажды я тоже была… жертвой. Председатель Вульф позволил себе то, чего не должен был. Но я была слишком наивна, молода и напугана, чтобы хоть что-то сделать. И весь ужас от каждого, даже самого незначительного прикосновения… Ты не осознаешь это сразу. Все приходит потом. Приходит и, словно тень, встает за спиной. И возможно, будет стоять всю жизнь. Тогда я не по…
Саманта запинается, потому что ее пугает взгляд сидящей напротив женщины, в котором вспыхивает животных страх. Губы Эмили Уорчайлд начинают странно кривиться. Она словно готова оскалиться, но Стэфанис решает попробовать в последний раз. Даже опасаясь за себя и за ребенка.