Рин Дилин – Три секунды до никогда (страница 6)
При каждом звуке его голоса и от дыхания волоски на моей голове шевелились. Взгляд сам собой взлетел и уткнулся прямо в его губы. В теле вспыхнуло томление, робким огоньком согревая тело изнутри. Но этого слишком мало, чтобы полностью прогнать темноту. Кажется, я знаю, что для этого нужно…
Потянувшись, я легонько поцеловала Джереми. Мужчина замер, и я, осмелев, коснулась губами его рта так, как давно уже хотела: жадно, почти кусая. Огонёк внутри вспыхнул, разгораясь всё больше.
– Стой, Кэсс… Стой, тш-ш, не надо… – Джереми неожиданно отодвинулся от меня. – Ты потом будешь жалеть…
Я молча прищурилась, вынуждая объясниться.
– Ты красивая, очень… – он смущённо отвёл глаза в сторону. – Но не нужно…
– У тебя есть девушка? – мучавший меня вопрос выскочил сам собой.
– Нет, но…
Договорить я ему не дала: опять прильнула к губам, обхватив голову руками и не позволяя отклониться. Мне даже не нужно было опускать взгляд, чтобы увидеть подтверждение его желания, натянувшее бельё. Джереми выдал пылающий взгляд. Даже в сумраке комнаты мне были хорошо видны отблески внутреннего пожара, сверкающие в его глазах.
Огонёк внутри меня перерос в пламя, пылавшее
Сильные ладони Джереми легли на мои бока и замерли на мгновение, но в следующую секунду он легко отодвинул меня. Однако продолжал удерживать и нежно поглаживать, скользя руками по коже, будто не желая отпускать. Заставляя пламя внутри закручиваться в тугой вихрь в животе, опаляя и принуждая поддаться влечению.
Прыгнуть, чтобы сразу и в омут с головой. А то, что из него уже не выплыть… Я знала это, когда в кабинете он плюнул в меня презрительное «мэм».
– Боги, дайте мне сил! – воскликнул Джей и легонько встряхнул меня, словно призывая очнуться. – Не я тебе нужен, Кэсс!.. Не такой!.. – указал взглядом на ногу, оканчивающуюся у колена культей. – Рядом с тобой должен быть достойный мужчина… Не я… – его голос упал до надтреснутого шёпота, разбитого проклятой судьбой на тысячи осколков.
Столько в этом было тоски и безысходности, что сердце сжалось, почувствовав знакомую промозглую пропасть: внутри мужчины тоже поселилась тьма, которую нужно изгнать. По одиночке, мне, ему, не справиться. Так может… вместе? Получится?
Тихо рыкнув, я вывернулась из хватки его ладоней и вновь впилась губами в рот. Куснула ему нижнюю губу с досады и тут же лизнула, извиняясь за грубость. Чтобы снова поцеловать, дрожа от нетерпения.
– Ох, Кэсс… – выдохнул он. Сдавшись, обвил руками, привлёк к себе, наконец отвечая на ласки.
С таким неистовым жаром, что у меня закружилась голова. Стоны, дрожь – всё слилось в наш единый танец. Кружась и пылая, я даже не успела понять, как оказалась раздета, когда успел раздеться он и опрокинул меня на кровать.
Джереми оторвался от рта лишь на секунду, чтобы нависнув, вклиниться между ног. Плывущим взглядом, будто опоённый дурманом, он скользнул по моему телу и прохрипел:
– Прости, я сейчас не буду нежным…
Не дав возможности ответить, навалился, тут же врываясь в меня. С каким-то безумным остервенением стал вколачиваться, наполняя тело острыми вспышками, яркими, почти на грани боли.
Вминал в себя, опаляя рассудок голодом желания. Воруя дыхание, пил с моих губ стоны, чтобы тут же вернуть их низким утробным рычанием. Каждым глотком, каждым толчком подталкивал к алчно разевающей пасть пропасти безумия.
Я сорвалась на крик, выгибаясь навстречу его огню, его пожару. Вонзаясь ногтями ему в спину, попыталась остановиться, зависнуть на краю. Отсрочить неизбежное. Но мужчина, будто насквозь пророс сталью, был глух к мольбам и продолжал безжалостную скачку.
Пока не взвыл по-волчьи, с хрипом, с рёвом. Вздрогнул мощно, каждой мышцей, вбиваясь в судороге и до проступивших жил на лбу. Сплетясь со мной в одно, упал на дно той бездны, захлёбываясь в совместном буйстве наслаждения. Чтобы вознестись, забыв дышать, и разорваться на мелкие осколки, сливаясь с Светом, став им, став Богом, на краткий миг забыв себя. Стать частью, целым.
Замереть.
Обмякнув, рухнуть недвижным, кружась в водовороте мучительно-сладких ощущений. С трудом и медленно припоминая, как жить, дышать, и приходя в себя.
– Не жалеешь? – спросил, чуть только приоткрыв глаза. И взгляд внимательный, напряжённый. Как будто от вопроса зависела вся жизнь.
Я мотнула головой, ещё кружась в истоме. Но в целом, как оно, не могла понять: мне было больно? Или нет? Волшебно? Иль так хорошо, что аж плохо?
Эх, к чему гадать!
– Не распробовала, – вынесла вердикт, седлая его сверху. – Пожалуй, стоит повторить, – и на удивлённый взгляд, злодейски поиграв бровями, припала ртом к его губам.
* * *
Мотель мы покинули, когда рассвет разлил розовую краску над горизонтом. Бодрящий душ смыл остатки сонливости, и оставаться в постели дольше было бессмысленно.
К тому же дороги радовали тишью, и можно было спокойно доехать до Северного Предела – предпоследнего пункта по маршруту нашего движения. Там мы с Джереми планировали подкрепиться и двинуться дальше, на старую верфь.
Лицо мужчины смягчилось и лучилось таким довольством, будто у медведя, наевшегося мёда и закусившего пасечником. На мою приподнятую бровь он хмыкнул, демонстративно облизав меня глазами:
– Красивая, умная, богатая… К тому же ещё и извращенка! Двадцать процентов и обалденный секс! М-м, да я везунчик!
– Что-о?! – картинно задохнулась возмущением я. – Закатай губу, Джей! Секс – это компенсация мнеза то, что не позволил взять мои таблетки!
Джереми моментально помрачнел, уставившись в сизую даль через лобовое стекло:
– Прости… – помолчал и решился: – Чёрный Человек… Расскажешь?
Я откинулась в кресле и вздохнула: теперь, после приступа, скрывать не имело смысла. К тому же сегодня ночью мы с Джеем стали гораздо ближе, чем просто босс и сотрудник. Дорога до города долгая… почему бы и нет? И я начала рассказ.
Свою жизнь в Дарсевии, до корабля, я помнила смутно. Просто отдельные разрозненные яркие вспышки. Родная мать, впрочем, как и отец, полностью отсутствовали в памяти. Я помнила только комнату с множеством кроватей. Тускло освещающую мрачное помещение маленькую железную печь и пронизывающий холод, от которого не спасало тонкое шерстяное одеяло.
Помню страх, вынуждающий замирать на кровати и делать вид, что сплю. Сковывающий тело настолько, что даже дрожь в замёрзших мышцах застывала. Тревожное дыхание детей на соседних койках, притихших и сжавшихся в комок, точно так же, как я. Грузные шаги и полные отчаяния мысли:
«Только не я! Пожалуйста, только не я!»
Нависшее крупное лицо женщины, откидывающей одеяло, и рядом он, Чёрный Человек. По сути – лысый старик в тёмном пальто. Худые тонкие руки с длинными пальцами, холодные, как и всё вокруг.
– Её и ту, – звучит вкрадчивый голос, как приговор, как конец всему.
Грубый рывок, выдёргивающий из кровати, скрипучая лестница и подвал. Огромная печь, вернее, отопительный котёл, пылающий огнём сквозь щели в дверце. И пляшущие тени по углам. Опять рывок, сдирающий сорочку, босые ноги на полу, попытка закрыться — и Чёрный Человек:
– Я просто посмотрю.
На его носу очки, похож на лекаря, но руки… скользят по телу и холодны, как у мертвеца. Он трогает, щупает, давит. Не больно, но оттого в сотни раз страшней.
– Не бойся, девочка… ближе подойди к огню…
Со мною рядом хнычет кто-то, но я не вижу: стою, не шевелясь.
Всё обрывается, но будто ночь другая. Опять котельная, я, девочка и… взрыв! Огня так много! Стена из пламени, как будто мир пылает!..
А вот уже ползу на улице, а сзади всё в огне. Здание трещит, сияет, большой пожар! Но я ужом на животе между кустами, всё дальше, прочь и не оборачиваюсь на крики. Они стихают, а затем темно. Ночь, лес и ветки по лицу.
Потом корабль. Пропахший рыбой трюм, шаги над головой и гогот. Слепящий свет в глаза и хват за шкирку, как кутёнка. Каюта, чужие разговоры и миска. А в ней горячая еда! Глотала жадно, ртом, захлёбываясь, да так, что через нос обратно. И вновь в себя, пока не отобрали.
Опять пробел. Причал и спуск на землю через борт, по канату. Ладони в лоскуты! И ну бежать!
Подворотня, мусор, голод. Нигде не спать два раза, идти вперёд. Без остановки, без передышки, а каждую ночь он – Чёрный Человек… И опять бежать. Чужая речь уже звучит знакомо, понятны обрывки фраз, особо:
– А ну, пш-шла прочь, зараза!
Смертельная усталость, в груди надсадный сип и хочется лишь спать.
– Наверное, я так бы и умерла, – приблизилась я к концу повествования. – Но Пресветлые боги сжалились надо мной.
В ту ночь я забралась на частный задний двор. Под кустами зарылась в кучу листьев и уснула. Проснулась, когда вовсю уже сияло солнце. Но вылезать
Внезапно чудесный аромат достиг носа, заставив встать и пойти на его источник. На задний двор дверью и окном выходила кухня. Они были распахнуты настежь. А на подоконнике остывал свежеиспечённый пирог.
О, он был так прекрасен! А как одуряюще волшебно пах!
Я понимала, что жильцы проснулись и мне нужно быстрее уходить, но ноги будто сами несли меня к окну. Золотистая корочка пирога поблёскивала на солнце, так и манила: съешь меня! Встав на цыпочки, втянула аромат, чуть не захлёбываясь слюной, едва не потеряла сознание.