Рин Дилин – Птичка Воробей (страница 6)

Сестра Мерле расхохоталась:

– Вот же глупая! А кто тебе документы выдаст? К тому же обязательно нужно замерить твой магический потенциал. Вдруг ты сильная магичка? Тебя тогда в Академию учиться возьмут на полный пансион. А там, глядишь, и замуж выскочить выгодно сумеешь. Когда подрастёшь. Ну? Чего встала? Идём.

Я нехотя поплелась следом. Похоже, отвертеться от проверки мне не светит. А раз так, нужно врать, что ничего не помню. Ударилась головой, когда с каталки слезала. Всё, капут, амнезия. И вообще я на всю голову ушибленная – не подходите! – и биться в припадке в случае чего.

«Ой, Линка-а… тебя раскусят, как пить дать, раскусят! Из тебя же актриса никудышная. Одно дело – подавлять эмоции и строить непроницаемую мину, и совсем другое – имитировать что-то», – мысленно вздыхая и охая, я отчаянно жалела себя и готовилась к смерти.

Сестра Мерле проводила меня в душевую. Помогла снять белый балахон, который на деле оказался погребальным саваном. То-то на меня все в храме таращились, когда мы к дворику шли. Помогла мне расчесать длинные волосы и остригла их.

Я даже мявкнуть не успела, как она собрала их в пучок и отчекрыжила неизвестно откуда появившимися ножницами.

– Тяжело самой за такой копной ухаживать, – невозмутимо пояснила Мерле, когда я возмущённо обернулась.

Да, волосы у хозяйки тела были длинные, до самых колен, и уход за ними хлопотен, в этом я с монахиней была согласна. Но разве сложно было оставить чуть-чуть побольше, чтобы они собирались на затылке в нечто более приличное, а не в обгрызенный заячий хвостик?!

Я вздохнула и отвернулась. Ладно, обратно уже не приклеишь. Отрастут. Если будет такая возможность, конечно.

Мерле помогла мне помыться, будто я, и правда, была ребёнком. Намылила голову мылом и нещадно тёрла тело жёсткой мочалкой. К концу процедуры мне казалось, что с меня содрали кожу и скальп живьём. Пока я вытиралась грубым полотенцем, она успела сходить за одеждой и обувью. Глаз у неё оказался алмаз: точно определила размер.

Трусы, похожие на шортики; комбинация, чуть выше колен; строгое тёмно-синее шерстяное платье до середины голени; коричневые ботиночки на плоском каблуке – вот и весь нехитрый наряд. Ах да, ко всему этому полагались ещё чёрные гольфы.

Платье нещадно кололо раздражённую кожу и чесалось. Я взглянула на себя в зеркало в душевой и опять вздохнула: не хватает только белого воротничка, и была бы Уэнздей Аддамс собственной персоной. Словно прочитав мои мысли, сестра Мерле протянула мне… белый накладной воротничок. Заметив, что я медлю, сама накинула его мне на плечи и повязала.

– Вот, так-то лучше, – довольная собой произнесла она, опять поворачивая меня обратно к зеркалу.

Ну да, теперь достаточно траурненько. Прямо-таки воспитанница строгого пансиона для благородных девиц. Теперь нестыдно к Ульриху на заклание идти.

Я вымученно улыбнулась:

– Спасибо.

Сестра Мерле просияла и заторопилась.

– Пойдём скорее, не то Ульрих уйдёт обедать! Ищи его потом три дня, – схватила меня за руку и поволокла за собой.

Обед – это хорошо. Еда… ням-ням… Интересно, а мне полагается последний ужин? В смысле, обед? Мой живот громко и требовательно зарычал. Однако ж … не знала, что дети способны издавать звуки голодного слона.

Монахиня улыбнулась:

– Проголодалась? Потом найду тебе что-нибудь перекусить.

Ясно, значит, не полагается. Предлагают помирать на голодный желудок. Чёрствые, злые люди.

Она тащила меня по коридорам, и мои ботиночки гулко бухали по дощатым полам. Сама же сестра Мерле передвигалась почти бесшумно. Лишь слегка шуршала своей светло-серой рясой. Фурия, а не женщина.

Мы перехватили Ульриха в коридоре, когда он уже закрывал дверь своего кабинета. Невысокий старичок с редкими седыми волосами на голове и крупным крючковатым носом на морщинистом лице. Со всем этим резко контрастировали светло-голубые лучистые глаза, в которых по-мальчишески задорно прыгали хитринки.

– Эх, не успел сбежать, – пробурчал старичок, пряча в уголках рта довольную улыбку. – Видимо, Светлым богам и в этот год было угодно оградить меня от общения с Инквизиторами, – он принялся греметь ключами и отпирать свой кабинет.

Я с интересом рассматривала длинные уши Ульриха, торчащие в разные стороны и покрытые седоватым пушком.

– Господин Ульрих полуэльф, – тихо шепнула мне сестра Мерле. – И не пялься так на его уши, это неприлично.

Я удивилась. По земным фэнтезийным книгам все эльфы, как и их смески, до гробовой доски обладали неземной красотой и изяществом. При виде их заострённых ушей я, как попаданка, должна была немедленно впасть в экстаз и желать только одного – дотронуться до его ушей. Но мне не хотелось. Да и Ульрих был далёк от идеала красоты. Сутулый до горбатости, невысокого роста с кругленьким брюшком и кривыми тощими ножками. Как-то не особо верится, что он в молодости был покорителем девичьих сердец и идеалом их мечтаний.

Старичок отворил дверь и бодро прошествовал вперёд, приглашающе махнув нам следовать за ним. Я замялась, и сестра Мерле подтолкнула меня в спину, впихивая в его кабинет. Хотя кабинетом эту каморку можно было назвать с натяжкой. Маленькое пространство от сравнения с кладовкой спасало только высокое окно с узорчатой решёткой, которое выходило в монастырский дворик. Стол напротив окна и стеллажи возле стен были хаотично завалены свитками и кристаллами разных размеров.

– Какой бардак! – сморщила нос сестра Мерле.

– К следующему Параду планет разберу, – отмахнулся Ульрих и указал мне рукой на единственный стул в центре комнатушки.

– То же самое ты говорил и в прошлый раз, – фыркнула монахиня и подтолкнула меня к стулу.

– Сегодня смена Инквизитора Игнара, я не ждал странников и не стал вносить изменения в мой порядок…

– Хаос, ты хотел сказать, – перебила она его.

– Упорядоченный, прошу заметить, – он назидательно поднял вверх указательный палец и оставил последнее слово за собой, – Ну-с, юная дева, поведайте мне, как вам удалось пережить смену брата Игнара.

– Не иначе как Светлые боги вмешались судьбу этой крошки! – воскликнула сестра Мерле, снова подталкивая меня к стулу. – Брат Ксандр спас девочку от этого изверга.

Я сдалась и села. Господин Ульрих с восторгом принялся рассматривать меня, точно выискивая на мне какие-то особые отметки.

– Я уверена, девочку ожидает великое будущее! – не унималась монахиня. – Наверняка с лёгкостью поступит в Магическую Академию. А там и до высшего света ей уже рукой подать.

Старичок принялся доставать из ящиков-шкафчиков кристаллы разного размера и уставлять ими свой стол, небрежно смахивая мешающие ему свитки на пол.

– Ну, это мы сейчас посмотрим, – предвкушающе потирая ладони, проговорил Ульрих. – Хочу сам проверить, что брат Ксандр наконец-таки поймал Игнара за развоплощением обычного странника, а не сосланца.

Я внутренне похолодела, увидев среди артефактов очень похожий на тот, что был на подносе у монаха в серой рясе.

«Ой-ёй, вот сейчас-то тебя, Линочка, на чистую воду и выведут. И влетит уже брату Ксандру за то, что не распознал в тебе сосланку из мира Грязь…»

– Положи свою правую ладонь на этот кристалл… как там тебя зовут?

– Эвелина, – ответила я, вздохнула и подчинилась: всё, мне конец.

– Да ты будешь уже третьим, кто проверяет её на этом артефакте! – рассердилась сестра Мерле. – Магию, я тебе говорю, магию нужно замерить!

Я приготовилась уже к худшему, но артефакт под моей ладонью мигнул, издал жалобное «вздынь!» и погас. Точно так же, как посох у брата Игнара. Похоже, Милка была права насчёт моего патологического везения. Стоило ли мне тогда так надрываться с компанией? Может быть, и без титанических усилий она смогла бы выплыть? Да не-е, глупость какая! На удачу надейся, а сам не плошай.

– Проклятье! Разрядился, – воскликнул Ульрих и потряс кристалл. – Всё из-за тебя! Кудахчешь под руку, как курица! – напустился он на Мерле.

Сейчас старичок напоминал мне истерящего сумасшедшего профессора, у которого сорвался интересный эксперимент. Монахиня подбоченилась, с грацией разозлённой кобры мягко обогнула меня и нависла над его столом.

– Что ты сейчас сказал? Повтори, – угрожающе прошипела она.

Нос Ульриха почти уткнулся в её шикарный бюст. В серую складочку ткани между грудями упал и взгляд старичка. И фатально слишком долго оттуда не выныривал…

– Ах ты ж, охальник! – взвилась Мерле, схватила с его стола первый попавшийся свиток. – Голова седая, лысая совсем, а всё туда же! – и принялась охаживать его свитком по этой самой голове.

– Да… ай! Что ты… ой! – пытался увернуться Ульрих и, наконец, ему это удалось, когда он забился в дальний противоположный от неё угол. – Я сейчас никому ничего замерять не буду, если ты не прекратишь! Сама своими… – он запнулся, обозначая рукой район её груди. – Своими прелестями… сначала сама на меня набрасывается и за это бьёт ещё!

Монахиня снова на него замахнулась. Он угрожающе поднял указательный палец вверх:

– Не-а. Даже не думай. Серьёзно тебе говорю, выйди из кабинета. В противном случае будете меня из отпуска дожидаться. А я подумывал ещё и на больничный уйти… Теперь из вредности точно уйду!

Сестра Мерле скрипнула зубами, швырнула свиток ему на стол и вышла из каморки. Встала точно на пороге – уже не кабинет, но ещё и не коридор – и демонстративно сложила руки на груди. Мол, дальше она с места не сдвинется.