Рин Дилин – Птичка Воробей (страница 8)

Теперь мне были понятны познания сестры Мерле об этом городке. И раз она сказала: «Дыра-орки-гномы», значит, так оно и есть.

– Я напишу письмо, передашь ей его сразу по приезде. Пусть присмотрит за тобой, пока ты там в приюте жить будешь.

– Какой ещё приют?! В смысле, поживёшь в приюте?! – я резко упёрлась обеими ногами в пол, пытаясь затормозить.

Но для Мерле это не стало препятствием, она с лёгкостью продолжала тащить меня за собой.

– Не хочу я ни в какой приют! Можно как-нибудь без него обойтись?

– Ну, а где ты там жить-то будешь? Комнату над таверной снимешь? Их Марвена сдаёт только на ночь. Или девицам лёгкого поведения из Гудзорского борделя. Одни с мужчинами путешествуют в качестве компаньонок, дорогу им скрашивают. А кто специально в Усвар рожать приезжает, чтобы ребёночка потом в приюте оставить. Опасно там девочке без присмотра жить, таверна есть таверна. Да и на что? В Усваре, как и во всех городах, где есть детские сиротские дома, гражданам запрещено давать детям деньги. Если и возьмут на работу, то за еду. А плата за жильё? Одежду себе на что покупать будешь? В приюте хоть какая-то, но крыша над головой будет. В обноски, но одета. Усвар находится в низине у подножия гор, там даже летом холодно. Точно! – хлопнула она себя по лбу. – Тебе ещё пальтишко нужно раздобыть. Что-нибудь поплоше, чтобы не отобрали…

– Так! Стоп! – строго сказала я. То, что я сейчас услышала, меня совсем не обрадовало и нужно узнать подробности, пока не стало слишком поздно.

Монахиня резко затормозила и удивлённо уставилась на меня.

– Объясни мне толком, какая жизнь в приюте, иначе я с места не сдвинусь. Образование есть? Будет ли у меня возможность куда-нибудь поступить потом?

– Ой, да какое там образование, – махнула рукой Мерле. – Если читать-писать детей выучат, и то хорошо. Девочки после наступления совершеннолетия едут в Гудзор и пристраиваются служанками, или … в бордель. Мальчики идут матросами или чернорабочими.

Ага, ясно. Девочки в бордель, а после рожают и сдают детей в тот же приют, из которого и вышли. Порочный круг какой-то. Не-не-не, я на такое подписываться не хочу.

– Есть возможность несовершеннолетнему жить не в приюте?

– Ну-у… силком туда никто тащить не будет, конечно, – пожала плечами Мерле. – Но как ты без денег-то проживешь? Припрёт, сама придёшь, деваться-то тебе некуда. Но имей в виду, на воротной арке любого приюта висит артефакт. Пройдёшь под воротами и автоматически будешь зачислена. Тут уже да, всё строго. Если сбежать надумаешь, будут ловить и возвращать в этот приют раз за разом. Так что сразу решай, как жить дальше. Я напишу Марвене, пусть приютит тебя на несколько дней. Осмотришься в городе, пообвыкнешь, да и поймёшь, что других вариантов у тебя нет.

Я благодарно покивала, а сама сделала пометку в мозгу:

«Ищи, Лина, варианты! Приют – как крысиная клетка, раз войдёшь и уже ничего путного в жизни не добьёшься. Образование тебе хорошее нужно, пуще хлеба насущного. Будет образование, выкарабкаешься как-нибудь».

– Ну? Идём тогда? Времени совсем нет. Ещё с собой тебе нужно что-нибудь перекусить собрать. И пальтишко, опять-таки, найти… Рассиживаться некогда, на поезд бы не опоздать. Так что, извини, хоть и обещала тебя накормить после магической проверки, но кушать теперь тебе придётся в вагоне, – и снова потащила меня за собой.

Монахиня собрала мне с собой небольшой саквояж, разумно снабдив сменой нижнего белья и чулок. Раздобыла простенькое, сильно поношенное, но чистое коричневое пальто с кожаными ремешками на шее. Стоило мне его надеть, как на плече и правой стороне груди тут же возник узорный орнамент с буквой «С» в центре – метка странника, которая будет проявляться ещё год.

На перроне, в пару, суете и толкотне, сестра Мерле всунула мне в руку мешочек с монетами из своих личных сбережений и конверт с письмом для своей кузины. Несколько раз трогательно обняла, поцеловала в лоб, осенила своим, уже привычным мне, знаком-загогулькой и мягко втолкнула в вагон. Ехать до Усвара мне предстояло одной. Выдавив из себя улыбку, я помахала ей на прощание и, цепко зажав в пальцах билет, пошла разыскивать своё место.

Вагон оказался общим. Но приятно порадовали мягкие сиденья, обращённые друг к другу и узкий столик между ними. Я поставила саквояж и выглянула в окно, выискивая в толпе сестру Мерле. Люди пёстрой рекой текли возле вагона. Шумели, толкались, но светло-серого наряда монахини в этой толчее видно не было. Может быть, оно и к лучшему: долгие проводы – лишние слёзы. А Мерле и так уже для меня много сделала.

Я вздохнула и села на своё место, притулив саквояж возле себя. Из него ощутимо потянуло вкусным запахом пирожков и чего-то ещё съестного. Живот бурно отреагировал голодным урчанием на аромат. Я осмотрелась. Пассажиры занимали свои места, махали провожающим в окна. Как-то неловко доставать перекус и есть. Пожалуй, подожду, когда кто-нибудь ещё решит трапезничать, и тогда без стеснения тоже поем.

Чтобы отвлечься от мыслей о еде, я принялась рассматривать людей на перроне. Толпа поражала воображение своей разномастностью. Я легко угадала в высоких светловолосых и остроухих господах эльфов, а в кряжистых, точно вырубленных из серой скалы – орков. Вот необычайно красивая, но бледная девушка вскользь мазнула по мне глазами, и я заметила в них красные отблески. Неужели вампир? А там, распихивая толпу локтями, пробирались гномы, на первый взгляд показавшиеся мне детьми. Но заплетённых в косы бород у детей не бывает.

Какой теперь мне казалась Грязь… – тьфу-ты! То есть Земля – серой и унылой. Здесь жизнь била ключом, энергия будто наполняла воздух. Я чётко ощущала разницу. Да, на Земле аура похожа на стоячую воду, нужно каждый раз прилагать усилия, чтобы вытянуть себя из депрессивного настроя. Вытягивать себя буквально за волосы. А здесь, стоило мне приуныть, невидимые потоки омыли меня, стирая и унося мою печаль.

Конечно, будущее пугало своей неизвестностью, но новый мир манил, разжигал внутри любопытство. Хотя, возможно, это просто влияние на сознание нового, ещё детского тела, а не то, что я себе напридумала.

Паровоз издал громкий свистящий гудок и обдал перрон паром. Вагон слегка вздрогнул, и толпа плавно поплыла за окном вместе с вокзалом. Пассажиры стали успокаиваться, отлипать от окон и рассаживаться согласно купленным билетам. На сиденье рядом со мной присел седоватый мужчина в строгом костюме. Он развернул газету и углубился в чтение. Стараясь не выглядеть излишне навязчивой, я скосила глаза и рассмотрела его ухоженные руки, блестящие золотом запонки на манжетах. Этот человек явно был не из рабочего класса. Возможно, юрист или бухгалтер, если такие профессии здесь имелись.

Удовлетворив любопытство, я отвернулась к окну. Поезд выезжал из города, словно объезжая его по кругу, и я имела удовольствие полюбоваться на храмы, ратуши и, конечно же, дворец.

«Возможно, я когда-нибудь ещё сюда вернусь, – мысленно вздохнула я и откинулась на сиденье. – Но не ранее, чем Инквизиция перестанет неровно дышать смертью моей персоне в затылок».

Поезд набирал скорость, всё чётче выбивая колёсами ритм по рельсам: «ту-ту-тук-тук, ту-ту-тук-тук». Двух-трёхэтажные дома сменились каменными лачугами. А вскоре и те растаяли в изумрудных полях. Все краски казались более насыщенными, ярче, чем на Земле. Небо синее, а трава зеленее. Хотя, возможно, всё дело в смоге. А вернее, в его отсутствии.

На сиденье напротив грузно плюхнулась запыхавшаяся женщина и стала шумно обмахиваться веером. Рядом с ней скромно приткнулся щуплый паренёк. Кровное родство в них угадывалось сходу: мать и сын. Я вежливо улыбнулась попутчикам. В ответ эта «мадам», кривя излишне ярко накрашенные губы, окатила меня презрительным взглядом. Что ж, бывает и такое. Возможно, моя вежливость была воспринята как попытка более близкого знакомства. В местном обществе явственно присутствовало чёткое разделение на слои. И, видимо, меня сочли низшим классом, оценив по одёжке. Хотя, в некотором роде, так оно и есть, она угадала: я – нищая. Пока.

Придав лицу невозмутимое выражение, я снова отвернулась к окну. Ехать ещё долго, и обострять ситуацию не хотелось.

– Ваши билеты, пожалуйста, – обратился к нам кондуктор.

Мой сосед по сиденью отложил газету и протянул свой билет. Кондуктор кристаллом-артефактом считал метку на запястье мужчины, сверился с билетом, оторвал от него корешок и вернул билет пассажиру. Следующей протянула свой билет я. Мой сосед снова раскрыл газету и опять углубился в чтение. Кондуктор повторил манипуляции с артефактом и корешком. Когда он закончил с оставшимися двумя моими попутчиками, кривящая губы матрона не выдержала:

– Послушайте, голубчик, – обратилась она к нему. – Скажите, неужели вот с этим ничего нельзя поделать? – она визгливо выделила в своей речи «этим» и ткнула пальцем в мою сторону.

Я не сразу сообразила, что она имеет в виду, и быстро оглядела своё пальто на наличие каких-либо пятен и прочих неэстетичных вещей. Когда ничего не обнаружила, до меня дошло, что эта мадам подразумевала ВСЮ меня.

– Билет у девочки в полном порядке, – пожал плечами проводник. – Что вы хотите?

– Как же?! Разве вы не видите, что это… – она сделала паузу и с ненавистью выплюнула мне в лицо: – Пэрри!