Рин Дилин – Несимпатичный господин намерен жениться (страница 3)

Адель уже торчала в магазинчике своей мастерской, и Софи, желая развеяться, немного у неё похозяйничала, протерев полы и пыль везде, где было только возможно. Вещи она благоразумно не трогала, памятуя, что Адель весьма негативно относится к наведению порядка в рабочем хаосе.

Однако свободные поверхности быстро кончились, а времени до работы ещё было полно. Девушка приготовила поесть и подменила тётушку, посидев в зале и вместо неё понаблюдав за бьющейся в окно мухой.

Словно нарочно время тянулось демонически медленно, и когда нужно было ехать на работу, Софи вздохнула с облечением: хоть как-то можно от дурных мыслей и саднящей в голове боли отвлечься!

Офис агентства встретил её внезапным оживлением: толкались какие-то люди, оккупировав приёмную и кабинет Каларика Павловича. Вместе с взрослыми были даже дети. Народ гомонил и общей массой напоминал потревоженный улей. Сам начальник выглядел непривычно подавленным.

Уловив в лицах посетителей схожие с боссом черты, Софи поняла, что это собрались родственники её благодетеля, и у них явно что-то случилось. Поэтому, постеснявшись отвлекать его от решения семейных вопросов, девушка прошла в кабинет клерков, где сразу взялась за выполнение оставленных ей работницами заданий: то отсканировать и размножить, это просто подшить в папки, сверяясь с журналами, а что-то определить в архив, тщательно переписав номера и даты.

Минута сменялась другой, час минул, а родственники уходить всё никак не собирались. И тогда Софи решила разведать, можно ли завести с Калариком Павловичем сегодня речь о деньгах, под видом того, что пришла в приёмную за стаканчиком горячего напитка из кофейного автомата.

При её появлении родня брезгливо скривилась, гомон и перешёптывание поползли по толпе с новой силой. Софи неприятно удивило такое отношение: чем она подобную ненависть заслужить успела?

Старательно игнорируя любопытно разглядывающих её малышей, она подошла к артефакту и торопливо нажала нужную комбинацию клавиш, не глядя заказав стаканчик кофе. Гомон за её спиной усилился, и девушка с удивлением расслышала в злобном шипении обрывки фраз:

–…вот же пригрел на груди паскудину!.. Ты посмотри на неё, какая змея!.. Смотрит и даже не краснеет!.. А у него, между прочим, не только дети, но и внуки уже имеются…

Автомат жужжал нутром, готовя напиток, а Софи удивлённо обернулась и обвела непонимающим взглядом присутствующих, пытаясь найти тех, кто перешёптывался. Но все они, как один, и мужчины, и женщины, смотрели на Софи с неприкрытой ненавистью.

Она только приоткрыла рот, желая спросить, что тут происходит, как дверь в кабинет начальника распахнулась, и на пороге появился сам Каларик Павлович.

– Ко мне в кабинет, живо! – неприязненно бросил он Софи, посторонившись и пропуская её мимо себя.

Родственники в любопытствующем порыве двинулись было следом, но Каларик Павлович весьма шустро захлопнул перед их носом дверь.

Там на посетительских креслах сидели две дамы в возрасте. Если одна, блондинка, презрительно скривила на вошедшую девушку ярко накрашенные губы, то вторая разглядывала её с интересом и без выраженной враждебности.

Первая, возможно из-за своего большого рта, натолкнула девушку на мысль о её сходстве с жабой. В то время как вторая отчего-то напомнила ей крёстную фею из сказки: приятные черты лица, внимательный, мудрый взгляд.

Софи, повинуясь указующему жесту начальника, присела на один из стульев, стоящих у стеночки. Сложив на коленях руки, она внимательно ожидала, по какому поводу её вызвали.

– Войдя в твоё бедственное положение и приняв тебя на работу, – не стал томить Каларик Павлович, заняв своё кожаное кресло, – я надеялся получить в ответ хотя бы минимальную благодарность. А вместо этого я и моя семья получили возмутительную бездушность…

Девушка открыла было рот, чтобы заверить начальника, что она очень ему признательна за помощь, но он повелительно взмахнул рукой, не дав ей произнести и слова:

– Молчи! Не нужно лживых оправданий! Долгое время тебе удавалось меня водить за нос, прикинувшись тихой невинной девушкой! Но теперь тебе не удастся никого обмануть! Долгое время ты терроризировала мою супругу анонимными письмами, – сделал жест в сторону «жабы», – полагая, что вырезанные из газет буквы не позволят определить нам, кто за этим стоит! Я до глубины души возмущён тем, какой грязью ты посмела поливать меня, уверяя, что я вожу шашни с падшими женщинами! Я! Примерный семьянин! Отец! Дед уже, в конце концов!

Софи опешила от того, с какой яростью начальник выплёвывал в её сторону слово за словом. От такой вопиющей несправедливости слезы непроизвольно покатились по бледным от переживания щекам Софи.

– Я ничего не писала… – только и смогла она выдавить из себя.

– Не надо лгать! – взревел мужчина, перекрыв криком её шёпот, отчего его шея побагровела, и на ней вздыбились надувшиеся жилы. – Все факты против тебя! Это ты! Какая мерзость! Ты не только присылала эти гнусные анонимки, но и подкинула в кабинет свои вещи, чтобы опорочить меня перед женой и детьми! Да как ты смеешь отрицать?!

– К-какие вещи?.. – удивлённо захлопала ресницами Софи.

«Крёстная» жестом привлекла к себе внимание и с лёгкой улыбкой показала одежду: старая вязаная кофта с почти до дыр вытертыми локтями, кружевной корсет, явно из магазина для взрослых и, судя по схожей вышивке на резинках, идущие к нему в комплект чулки.

Свою кофту Софи узнала сразу. Зимой по вечерам в здании убавляли отопление, и в сильные морозы в тонкой блузке находиться в офисе было некомфортно. Поэтому девушка принесла из дома старую кофту, положила её в кабинете для клерков в шкаф и надевала, когда становилось невмоготу. Полтора года назад кофта из того шкафа исчезла, и девушка решила, что уборщица приняла её за ненужную ветошь и благополучно выбросила.

Каким образом она через столько времени оказалась в кабинете Каларика Павловича, Софи объяснить не могла.

– Кофта моя, а остальное нет, – всхлипнула она.

Но её, кажется, никто не слушал, и слушать не собирался.

– Вот! Что и требовалось доказать! – с победоносным видом ткнул пальцем в её сторону начальник, но внезапно охнул и схватился за грудь в области сердца. Осел в кресле, тяжело дыша и закатил глаза, как при сердечном приступе.

«Жаба» тут же подскочила и бросилась к нему, озабоченно квохча:

– Ларичек?! Что такое? Сердце, да? Сердце?!

Тот просипел, махнув рукой в сторону Софи:

– Уйди с глаз моих долой и не смей носа показывать ни возле меня, ни моей семьи… Я сейчас не вызвал стражу только потому, что не желаю, чтобы моё имя и имя моей любимой супруги трепали грязными языками на каждом углу…

Софи, всхлипывая, безропотно поднялась, а «жаба» зло сверкнула на неё глазами:

– Но это не помешает мне дать в завтрашнюю газету заметку о том, что ты из себя представляешь! Чтобы тебя, дрянь, ни одна уважающая фирма не пустила к себе на порог!

Мужчина испуганно посмотрел на замершую Софи, потом на жену, опять откинулся в кресле и застонал громче, попросив воды. Девушка только собралась выпалить, что нельзя марать имя человека, опираясь только на домыслы, как её за плечи мягко приобняла «крёстная» и нежно проворковала:

– Пойдём-пойдём, милая, – и увлекла из кабинета.

Там их плотной толпой встретили разъярённые родственники, явно всё прекрасно слышавшие, будто собирались разорвать Софи прямо на пороге на мелкие кусочки, но женщина грозно на них прикрикнула:

– Там Каларику с сердцем плохо! Вызовите лекарей! Да принесите ему кто-нибудь воды! – и пока они замешкались, увела девушку из приёмной.

Позволив Софи забрать из кабинета клерков сумку, вывела её на улицу из офиса через чёрный ход. Там, во дворике, она с лёгкой усмешкой протянула Софи вещи:

– Забирать-то думаешь?

– Кофту я возьму, она моя. А остальное я впервые вижу! – гневно буркнула девушка, но, наткнувшись на смеющиеся глаза «крёстной», охнула, осенённая догадкой: – Так вы же и сами это прекрасно знаете…

Та слегка кивнула в ответ:

– Просто этому старому кобелю давно следовало хвост прищемить, а то он вконец обнаглел.

– Да вы… да вы!.. Да вы знаете, кто вы после этого?! – поперхнулась воздухом Софи от такой жуткой несправедливости.

Женщина полыхнула на неё магическим светом в глазах, и только теперь девушка поняла, что перед ней стоит очень сильный светлый маг.

– Это тебе сейчас кажется, что всё против тебя, – посерьёзнев, отозвалась женщина. – Но потом, спустя время, ты поймёшь, что для тебя так будет лучше.

Простому человеку спорить с магом – дело не только пустое, но и опасное. Поэтому девушке ничего не оставалось, как вздёрнуть подбородок, развернуться и, прижав к себе сумочку и кофту, невыносимо воняющую чужими приторно-сладкими духами, в гордом молчании удалиться.

Лишь после, за углом, и всю дорогу до дома Адель она проплакала, жалея себя и не понимая, как теперь ей жить.

– Кажется, это уже становится традицией, – резюмировала тётушка, оценив слёзный поток из глаз Софи.

** *

Всхлипывая и причитая, девушка поведала о случившемся. Адель, от переполняющих её чувств не в силах оставаться на месте, слушала, нервно вышагивая по мастерской.

– Вот же скотина! – вспылила она, когда племянница закончила. – Успокойся, милая, всё что ни делается… Проклятье! Нет, дорогая, это дно! А если та «жаба» и впрямь выпустит заметку, как обещала, то я хочу тебе сказать, что это уже настоящее днище! Глубже падать просто некуда! Тебе останется только взять академический отпуск на год, уехать в деревню и молиться всем богам, чтобы о тебе поскорее забыли…