Рин Дилин – Морозко. Марфа и ледяной чародей (страница 7)
– Придумай-придумай, мне-то всё равно: Настаська уедет или сын посадника решение сменит. Но имей в виду, если что-то иное замыслила: ты с барчонком только из деревни выедешь, я в тот же день-вечер отправлю всё твоё семейство на болота. Твои обязанности исполнять, так сказать… Разумеешь?
Марфа на это только гневно цыкнула и молча вышла из хаты.
Дома мать и Настаська заголосили-завыли на все лады, узнав про веление старосты. Отец поднялся, оперся о стол и, брызжа слюной, прошипел Марфе:
– Из-за тебя всё, паскудина! Сама проклята, и на наши головы из-за тебя беды сыплются!
И впервые девушка хлопнула о стол ладонью и грозно гаркнула:
– А ну, цыц! Сели все и успокоились! – прозвучало это так внушительно, что родные, опешив, подчинились. Марфа гораздо спокойнее продолжила: – Есть у меня задумка одна, но мне нужно ваше полное безоговорочное согласие. Станете делать, что я скажу, не задавая вопросов, зачем и почему. Когда барчонок во двор войдёт, не будет времени, чтобы вас уговаривать и объяснять, для чего это всё. Просто знайте, если я говорю, значит, так надо, ясно? Сумеем вместе сработать, как отряд в патруле, получится перехитрить супостата и при целых головах остаться…
Делать было нечего, и родня согласно покивала.
Мысли Марфы были просты: сыну посадника приелись деревенские девушки, и захотелось какой-то изюминки. Для него бы всё сошло: и непривычный елизарский наряд, и девица, облачённая в него, с мечом в руках. А раз так, то нужно показать, что в магинях нет ничего особенного. Нарядиться в сарафан-кокошник-бусики да с елейным трепетом ему в рот заглядывать. Парень посмотрит и, глядишь, остынет, разочаруется.
А нет, то на такой случай Марфа зелье припасла такой силы слабительной, что просидит барчонок в туалете несколько дней безвылазно, пока она что-нибудь другое придумает.
Вновь принялись трясти сундуки с нарядами и украшениями: всё должно было выглядеть так, что он в этом доме гость дорогой и долгожданный, как его везде встречают.
В назначенный день его приезда с раннего утра они начали готовиться. Наготовили кушаний разных и взялись «украшать» Марфушку. Нанесли на лицо и шею толстый слой простокваши, с пшеничной мукой смешанной, нарисовали углем из печи брови широкие. Спрятали волосы девушки под кокошник, а к затылку накладную косу приляпали так, чтобы сразу было видно – ненастоящая. Натёрли щёки свеклой, чтобы пылали бордовыми пятнами, а губы криво намалевали соком ягодным. Под сарафаном стянули бока подушками, чтобы выглядела Марфа несуразно толстою. Шею обмотали таким количеством бус, что дышать стало невозможно.
Смотрела она на себя в зеркало и вздрагивала.
– Ты похожа на шута горохового! – потешалась, стоя рядом, Настаська.
И Марфа внезапно поняла, что барчонок, чтобы не уезжать из деревни с пустыми руками, вполне может переметнуться с одной сестры на другую.
– Маманя, замажь-ка ей тестом брови, натри лицо сажей из печки, а косу спрячь под старую ветошь, – распорядилась Марфа.
Сестрица моментально перестала хохотать и попятилась:
– Это… зачем это?.. Не надо мне этого!
Марфа, не без мстительного удовольствия, оскалилась:
– А посрамлённой быть сыном посадника надо? Помнишь, о чём договаривались? – Настаська отчаянно замотала головой, но девушка безжалостно скомандовала: – Маманя, мажь!
Женщина вздохнула и взялась за дело. Отец ничего не сказал, лишь гневно поцыкал. Минут через десять Марфа оценила глотавшую от обиды слёзы сестрицу и недовольно поморщилась:
– Эх, всё равно красивая! Глаз у него обязательно зацепится за такую фигурку ладную и походку плавную! Если не дурак, быстро смекнёт, что тут просто отмыть грязь —и будет не девка, а одно загляденье!
Настька тотчас перестала белугой реветь, стоило ей услышать, что и в таком виде она пригожая, а отец гордо вскинул подбородок и выдал напыщенно:
– Да, краше Настеньки моей в селении нет никого!
– Ты, старый, смотри, это при супостате не ляпни! – злобной кошкой прошипела на него мать. – А то мигом без любимой дочурки останешься!
– Молчу-молчу, – тут же поджал хвост старик.
Марфа малость поразмыслила и рассудила:
– Лучше б ему вовсе тебя не видеть. Иди-ка, сестричка… да хоть на реку! К мосткам. Там мальчишек сейчас нет, уже не рыбачат, посидишь, отдохнёшь немного…
Настьке было любопытно посмотреть, как сестрица станет барина-боярина отваживать, и она заныла:
– Не хочу-у! Там скучно!
С трудом подавив раздражение, Марфа прикрыла его показной нежностью:
– Ну, так ты ведёрко с собой возьми да полей пенёк там старый. Вот и не будет тебе скучно, – острым слухом уловив на деревенской улочке оживление, поторопила: – Иди сейчас же! Да не через калитку, а через задний двор!
Девушка послушалась, но остановилась на пороге и обернулась:
– Сестрица, а сколько пенёк поливать-то требуется?
Марфа чуть в голос не застонала от такой наивной простоты, но с трудом сдержала рвущуюся наружу иронию:
– Пока цветочки на нём не расцветут, милая.
– Так сейчас уже осень, какие цветы?! – округлила глаза Настька.
– Долго нужно поливать, они и расцветут! – подключилась мать, выпихивая младшую из дома: уже и она слышала приближающегося «гостя» со свитою из деревенских жителей.
Только Настасья выскользнула через задний двор, как в дом вошли староста и незнакомый юноша. Парень был одет богато, вычурно, придерживал у бедра узкий меч с серебряным эфесом, украшенным каменьями самоцветными. Марфа тут же встала, будто атаку тварей на болоте встречая. Юноша сморщил нос, оглядев простое убранство избы, а глава залебезил:
– А это вот, Всемил Всеволодович, и есть наш… – он осёкся и вытаращился, хлопая ртом, когда Марфа шагнула вперёд и поклонилась в пояс, картинно поведя перед собой вытянутой рукой. – Елизар… – закончил глава, с трудом узнав, и от её вида потешного спрятал смешок в бороду: вот же змеища хитрая! Вон чё она придумала!
Парень ошарашенно вскинул на девушку брови:
– Это пугало – ваш хвалёный елизар?.. – достал из кармана кружевной платок и приложил его к носу, будто в избе невыносимо воняло.
Марфа проигнорировала обидные жест и обзывательство, придала размалёванному лицу дебиловатое выражение и старательно противным визгливым голоском протянула:
– Проходите, гости дорогие! Мы уж вас заждались, все глазоньки на улицу проглядели! Садитесь, пожалуйста, отведайте, что боги послали! – пригласила жестом к накрытому столу.
Барчонок скривился, но всё же прошествовал и сел туда, куда Марфа указала. Староста же, в предвкушении занятного зрелища, уселся за стол более охотно. Взялся разливать по стопкам настойку ягодную. Девушка пристроилась рядом с посадским сынком, демонстративно с ним заигрывая. Хотя по ехидному тихому кряканью старосты понимала, что ужимки её больше на нервный тик похожи.
За столом потекли ничего незначащие разговоры о погоде, урожае и о том, как барин-боярин доехать изволили: не сильно на тракте твари донимают? Марфа на нём разве что не висла, с удовольствием замечая, как парень от неё отшатывается и всё с большим интересом поглядывает в сторону выхода, где возле избы толпилось куча любопытствующих девушек.
– А покажи-ка мне свою магию, – внезапно огорошил её, когда она уже решила, что терпеть гостя осталось совсем недолго.
– Что вы, Всемил Всеволодович, как можно! Мне же за это голову отрубят… – нашлась Марфа с ответом, картинно засмущавшись.
– Так мы никому не скажем, правда? – процедил парень, явно уже выходя из себя.
– Нет-нет-нет, что вы! Зачем же? Раз нельзя, то не просто так же запретили! – противным голоском запротестовала девушка и торопливо попыталась сменить тему: – Да вы кушайте, Всемил Всеволодович, кушайте!
Он шумно засопел, раздосадованный отказом, поцыкал и выдал:
– Куры жареные, поросята, кабаны на вертеле – всё это без сомнения, очень вкусно. Но я бы сейчас съел потрошков варёных гусиных. Желательно, сваренных из только пойманного гуся.
Марфа покусала губу, размышляя, как быть. В хозяйстве гусей было несколько, но сейчас они на речке плавали. Староста нахмурился, и девушка решилась:
– Всё сейчас будет, Всемил Всеволодович, всё сделаю. Только гуся нужно с речки принести…
Гость отчего-то приободрился и насмешливо посмотрел на Марфу.
– Не против, если я посмотрю, как ты его готовишь?
Девушка скривилась в притворной улыбке:
– Почту за честь даже!
Всей гурьбой направились они к реке.
Мальчишки да соседки лупоглазые, как увидели Марфу, шум-хохот подняли такой, всю округу переполошили. Парни-ратники, вытаращились от «пригожего» вида своего елизара да в гробовом молчании с каменными лицами их и проводили, не зная, как реагировать: с одной стороны, лицо Марфы они редко открытым видели, некоторые, почитай, никогда, а засмейся с остальными, маг может обидеться, и за простое «хи-хи» не вернёшься ты с болота…
Плавающие на речке гуси при приближении толпы отплыли от берега на середину, зашипели-загоготали, крыльями захлопали. Марфа с удовлетворением отметила, что у сестрёнки хватило ума бросить ведро и спрятаться в кустах. Оставалось дело за малым – добыть треклятого гуся.
Девушка прикинула, что гуси, переполошённые шумливыми людьми, и не подумают на зов подплыть к берегу. Можно было бы использовать силу, накинуть петлёй на шею птице да подтянуть… но вид ехидно хмыкающего барчонка только подкрепил её подозрения: на это он и рассчитывал, когда о потрошках речь заводил, змей хитрый, на магию поглядеть хотел!