Рин Дилин – Морозко. Марфа и ледяной чародей (страница 2)

Караванщик тут же приободрился и ехидно смерил Марфу высокомерным взглядом.

– Ты тоже девчонку не тронь: когда твари прут, взрослым-то страшно, а она дитё ещё совсем…

Марфа с благодарностью посмотрела на мужчину, вступившегося за неё.

– Все они, елизары, что малые, что взрослые – грязное отребье! Одного поля с тварями ягоды! – скривился в ответ купец. – Жаль, что не сдохла сегодня ночью: одной мерзостью было бы меньше! Как знал, что не нужно было брать про́клятую! Но из-за доброты своей глупой вот и поплатился: это же из-за неё их столько было! Почуяли магию, вот скопом со всей округи и навалились… – он в сердцах плюнул Марфе под ноги. – Чтобы не вздумала близко к телегам подходить, паскуда белобрысая!

Ратник ничего не сказал ему, не попытался оспорить обидные речи караванщика, и девочка неожиданно поняла, что воин такого же мнения. Он ободряюще похлопал её по плечу, и этот жест заставил ещё сильнее сжаться в обиде: как они могут так с ней?.. За что?

Владелец обоза велел оттащить трупы в лес и завалить ветками: тех, что не восподнимутся умертвиями, он планировал на обратном пути забрать с собой, вернуть их тела семьям. Марфа помнила, что она как елизар должна была бы их сжечь, но у неё совершенно не было сил.

Бросив на неё презрительный взгляд, караванщик дал сигнал, и обоз тронулся. Она, еле переставляя ноги, поплелась по дороге следом, но быстро отстала. Солнце поднималось всё выше, а у Марфы с собой не было ни глоточка воды. Запнувшись о камень, она упала в пыль и, уже теряя сознание, с горечью осознала, что люди даже не обернулись, бросив умирать в придорожной канаве.

* * *

Девочка то приходила в себя, то вновь проваливалась в тяжкое забытье. Наступившие сумерки заставили зной отступить и принесли небольшое облегчение. Когда её крепким хватом подняли за шкирку, точно котёнка, в первое мгновение Марфа подумала, что наступила ночь, и твари добрались до неё.

Облегчение, вместе со слёзной пеленой в глазах, разом накатило на неё, когда она увидела, что это был Кречет.

– Как знал, что лучше бы самому съездить за тобой! – проворчал он, поднося фляжку к её губам. – Что ж ты, непутёвая? Разве тебя не научили, что нужно всегда с собой иметь запас воды и провизии? Лучше всего для быстрого восстановления резерва подходят сахарные леденцы, держи их всегда под рукой…

Марфа знала это, но просто не смогла купить то, что он перечислил, с собой в дорогу, у неё не было монет. За четыре года родные не присылали ей не то что денег, даже весточки. Да и чего уж, она им тоже не писала, зная, что никто из них не обучен грамоте.

От грубой отповеди Кречета, но при этом по-отечески строгой заботы, Марфе стало так тепло на душе, что слёзы только сильнее хлынули из глаз.

– Ну, что ты?.. Что ты… Пичужка… Испужалась совсем?.. – растерявшись, пробормотал мужчина, позволил ей уткнуться носом себе в грудь и погладил по растрёпанным волосам. – Люди не любят елизаров, привыкай… Кроме тычков, иной благодарности от них не получишь… Малая ты ещё очень. Первое время со мной ходить в патруль станешь, возьму ученицей. Вижу, плохо это, что вас всего по четыре года учить стали: больше нужно времени для практики…

Дав ей выплакаться, Кречет стал устраивать ночлег, позволив Марфе ещё отдохнуть. Развёл костёр, приготовил ужин, поел сам и накормил девчонку. То ли от его близости, то ли от сытости, но Марфа чувствовала себя лучше и лучше.

Когда из леса стали стягиваться твари, Кречет не торопясь встал, встречая их, как желанных гостей, но не званных. Стал бить с вальяжной неторопливостью, показывая и объясняя Марфе, что делает: вновь началось её обучение.

– Ну, что ты лупишь так по стрыжнику, как будто по упырю?! – покрикивал на девочку, подмечая её промахи. – Экономить силы следует, резерв у тебя не бесконечный! После боя нужно ещё помочь раненым и спалить убитых, где силы возьмёшь? Зелья больше используй! Одного остановила и сразу лёгким залпом прикончила. Ратники пусть сами со своими разбираются, не лезь им под руку. Запомни: твари прут на тебя, ты – приманка! Вот и отвлекай, чтобы воины их били без опаски. Не пытайся делать одна всю работу за весь отряд, кто везёт, на том и едут! А потом, как те, бросят в канаве, уйдут и забудут, как звали… Себя береги, ратников ещё наберут, а елизаров всё меньше и меньше…

Сражаться под его руководством показалось Марфе легче лёгкого, как при отработке учебной тревоги. Он успевал и своих тварей прикончить, её контролировал, ещё и поболтать любил, поднимая настроение. Оказался совсем не тем хмурым мужиком, что в школу в город её привёз.

– Дядь Кречет, так может, было б лучше, чтобы мы и вовсе исчезли? Раз твари на нашу магию лезут…

– Понаслушалась уже, что дураки болтают? – поморщился он, ловко насадив на меч мертвяка. – Нас скоро не станет, тогда и сбудутся мечты идиотов… Да только тварей-то не убавится, будут они лезть на селения, как и лезли. Всё познаётся в сравнении. Что тогда станут гутарить болтливые, когда их защитить будет больше некому? Вот то-то же… Да ты не зевай, малая! Аккуратно прикончи вот этого, не развеивай, мы с него компоненты для зелий соберём…

С удивлением Марфа узнала новое, что в школе им не рассказывали: атакующие и замедляющие зелья можно было готовить из самих же тварей, не разыскивая по полям-весям редкие травы.

– Вот, к примеру, пошлют тебя караван какой-нибудь богатый сопровождать. Путь будет по степи проходить. А там, если помнишь, волкодлаки тоже имеются. Вот и ответь мне, где Волчанку Сосновую станешь разыскивать, когда на пять дней пути ни одной сосны не наблюдается? Не знаешь? А вот желчь волкодлака у тебя уже под рукой, ею можно почти половину состава заменить…

К моменту, когда они прибыли в деревню, голова у Марфы уже распухла от новых знаний: эх, раздобыть бы где-нибудь бумагу и чернила, чтобы записать всё это аккуратно! Великую ценность давал ей Кречет! Однажды и она ею поделится с кем-то. А не будет её к тому моменту, помогут другому юному елизару эти записи.

Дома её встретили холодно, неприветливо. Отец сделал вид, что она ему не дочь, а Настаська, бывшая ещё совсем маленькой, когда Кречет забрал Марфу, сестру вовсе не помнила. Хмуро оглядела её по-мужски строгий елизарский наряд: из добротной кожи сапоги, штаны, куртку-кафтан и наручи. Ревниво насупилась, когда мать заметалась, собирая на стол, в желании накормить старшую дочь с дороги.

Но Марфа есть отказалась, отчего-то почувствовав себя лишним ртом, нахлебницей. Спросила лишь, где спать ей следует. Мать перевела взгляд на отца, тот неопределённо мотнул головой, и женщина поспешила показать девочке место в старой летней кухне, которой они уже давно не пользовались. Там на длинный сундук они вместе положили старое одеяло. Подсунули под него мешок с соломой, когда поняли, что лежанка получается жёсткой.

Пока мать бегала ещё за одним покрывалом, девочка оглядела жилище и осталась довольна: привести чуть в порядок – и будут хоромы! Тут она могла, не опасаясь, что домочадцы сунут любопытный нос в горшок и отравятся, готовить зелья и снадобья. Сушить травы и коренья… Будущее житие заиграло приятными красками.

Мать, однако, не спешила оставлять её одну и всеми силами старалась, чтобы муж попривык, что Марфа вернулась. Звала её в хату то по одной причине, то по другой, всё выспрашивала, как было в городе да школе. Вечером, под удивлённые взгляды семьи, Марфа поднялась, оделась и простилась до утра, объяснив, что елизары работают ночью, и она сговорилась с Кречетом, что сразу же пойдёт с ним в дозор.

Вернее, тот и словом не обмолвился про это. Но увидев, что ученица спешит за отрядом к воротам, хмыкнул в бороду, всё сразу поняв:

– Что, тяжек оказался домашний воздух? Привыкай, нас не любят даже близкие, если только они тоже не елизары…

С той поры так и повелось, куда Кречет, туда и Марфа хвостиком. Годы шли, и скоро староста приказал ей ходить отдельно с отрядом. Дружинники сперва пытались бахвальствовать, красоваться перед девчушкой, всё так же считая её слабым придатком Кречета, да только все их шуточки тут же сошли на нет, как только провели с ней первый бой и увидели, как она поверженных тварей без содрогания разбирает на компоненты.

После этого её начали сторониться, и Марфу это вполне устраивало. Правда, изредка отряд пополнялся молодыми ратниками, и всё начиналось заново, но Марфа нашла безотказный способ отвернуть от себя насмешливых настырных отроков: привычный перекус, сидя на туше поверженной твари, которую она приметила на зелья, заставлял отворачиваться даже опытных воинов. Но их реакция её беспокоила мало, если ей требовалось срочно пополнить резерв.

К тому же, благодаря Настаське да одному случаю, Марфа уверилась в своей полной непривлекательности для мужского пола.

Сестрица постоянно называла её уродиной, не без удовольствия описывая, какой отвратительной формы нос и губы у Марфушки. Что её белые волосы и светлая кожа производят впечатление, будто боги пожалели на девушку красок, сделав её блеклой и невзрачной.

Однако Марфа росла и всё больше испытывала тягу к противоположному полу. Парни-ратники были для неё, что братья по несчастью, их она не замечала, а вот сын старосты, Бажен, нравился всем девицам в деревне. В том числе и Настаське.