Рин Чупеко – Костяная ведьма (страница 7)

— А если не пробудить их, — медленно проговорил Фокс, — то они, набравшись сил, сами выберутся из могил и снова примутся убивать — как тот, что убил меня.

Микаэла кивнула:

— Полагаю, саурва. За него отвечала Сахмет — Темная аша, живущая в Истере. Мы долгое время ничего о ней не слышали, и я предполагаю худшее. Единственный способ снова их убить — это вырвать из тела безоар. Непростая работенка даже для обычной аши. Последнее проклятие Лжеправителя — тяжкое бремя, ничего не скажешь.

— Вы сказали, что Великие Герои уничтожили шестерых дэвов. А что с седьмым?

— Ази, самый свирепый и самый могущественный из дэвов, ускользнул даже от них. Никто не знает, где его могила. Из всех чудовищ этот самый скрытный, его не видели уже много тысячелетий.

— Значит, этим вы занимаетесь?

Неужели и мне теперь придется выполнять подобные поручения? Эта мысль всерьез меня напугала.

— Я занимаюсь этим почти пятнадцать лет. Другие аши, Искатели смерти и те, кто овладел мастерством магии в достаточной степени, тоже способны уничтожать чудовищ, хотя и с трудом. Лишь Костяные ведьмы умеют долго контролировать этих существ и лишать безоара. Пусть жители Одалии и не любят нас, дитя, но причина их неприязни кроется в том, что они обязаны нам. — Микаэла спрятала темно-желтый камень в мешочек на поясе. — А взамен мы приобретаем у них бесценные ингредиенты. Смешай безоар с соком из коры бузины и терпким грибом, и получишь лекарство от чахотки.

Я до сих пор ощущала на себе воздействие заклинания леди Микаэлы, сопровождаемое странным параличом. Пусть первая встреча с чудовищем мне и не пришлась по душе, но магию, которую аша использовала для его усмирения, я не могла назвать неприятной. Мои пальцы дернулись, и я без раздумий вытянула руку в поисках следов магии…

…и почувствовала, как Микаэла давит на мой разум. Аша вынуждала меня извлекать магии больше, чем я могла вынести. Невероятное, почти болезненное удовольствие…

— Отпусти.

…которое резко оборвалось, и я оказалась на земле.

— Это всегда приятно, — спокойно заметила Микаэла, — по крайней мере, поначалу. Но чем больше магии ты вбираешь за короткий срок, тем сложнее тебе оградить свой разум. В какой-то миг тебе покажется мало, и ты станешь вытягивать все больше энергии, пока не умрешь от темной гнили. С этой зависимостью большинство Костяных ведьм не справляются, вот почему нас так мало. Я подчинила тебя, как то существо, пытаясь показать, к чему приводит поглощение большого количества магии, ослабление защиты и передача власти над собой другому. Со временем я научу тебя контролю. Научу выдержке. И в следующий раз, вполне возможно, ты сама нарисуешь руну, но тогда все будет по-другому.

— Вы подвергаете ее опасности! — воскликнул Фокс и рухнул на колени рядом со мной. Я ощутила исходящую от него злость.

— Когда-то давно мне пришлось убить свою подругу-ведьму. Ее разумом завладел дэв, так что у меня не оставалось иного выбора. Теперь я жестока, потому что не хочу повторить свою ошибку, — ее мелодичный голос стал грубым. — Ты меня поняла, Тия?

— Да, — выдохнула я и сжала руку Фокса, дав понять, что мой разум прояснился.

Только что леди Микаэла назвала мне причину, почему Костяных ведьм так боятся: не потому, что мы можем контролировать дэвов, а потому, что способны подчинить себе разум любого существа.

— Тебе понравилось в Ниве? — спросил я.

Девушка сидела, глядя на океан из-под костей давно умершего чудовища — причина, по которой это место называют морем Черепов. Вода собиралась вокруг ее лодыжек и обволакивала подол платья цвета красной ржавчины. Скелет монстра образовывал над ней арку, опаленную жарким солнцем, которое до черноты выжгло всю землю. Я вспомнил, как всего в нескольких шагах от места, где сейчас стою, она убила слоноподобного дэва. Он глядел на мир своими пустыми глазами, а из его живота вываливались внутренности. Я задержал дыхание, но запаха разложения так и не учуял. Там, где раньше лежала его туша, не кружили мухи. Даже не было личинок, пожирающих его плоть, несмотря на удушающую жару. Повсюду лежали одни кости — мертвые памятники, жертвоприношения морю.

— Нет. Люди там показались мне странными. Они с подозрением смотрят на всех, кто не похож на них. Бесспорно, того же мнения они придерживались и обо мне, только по другой причине. Ты родом из Дрихта, а потому хорошо знаком с тиранией старой гвардии и упрямством правящего класса. Нивианские буржуа обладают большими полномочиями. Убивая ашу, дрихтианец верит, что следует воле богов. А нивианец, рассуждая о возвышенном и проповедуя милосердие, убивает незаметно. На убеждения Мерквика повлияла торговля рунными ягодами, однако остальные жители Одалии действуют по указу столицы. Даже Найтскросс.

— Но стоит обратить внимание на то, что раньше отказывался видеть, и мир обретает другие краски. С тобой произошло то же самое, ведь так? Когда король Аадил запретил твои прославленные песни, а тебя бросил на три месяца в мрачную темницу.

— Откуда ты об этом знаешь?

Сверху на нас с понимающим видом взирал скелет чудовища.

Она указала на мое стеклянное сердце, его переливы то вспыхивали, то гасли.

— Тебя несложно прочитать. Да, в Ниве мне не понравилось, но знакомство с этим городом оставило в моем сердце самые странные и волнующие воспоминания. Возможно, оттого, что все для меня выглядело новым. Или оттого, что мир оказался шире моего жилища в Найтскроссе.

— Я так и не избавилась от своей неприязни к толпе людей, хотя выступала перед ними сотни раз. Мне никогда не нравилось быть в центре внимания, что для аши считается необычным. Но, несмотря на людское отвращение, моя первая ночь в Ниве подарила мне теплые воспоминания.

— Почему?

— За всю жизнь меня привлекли лишь двое мужчин. И как ни странно, обоих я повстречала в ту самую ночь в Ниве, пусть и не при самых приятных обстоятельствах.

5

Празднование в Ниве, столице Одалии, было в самом разгаре, когда леди Микаэла, сидя на своей пегой лошади, вела нас по извилистым улочкам города. Фокс вместе со мной ехал позади на пятнистом сером жеребце, купленном в Мерквике. Мне ни разу не доводилось видеть такого большого скопления людей на столь малой площади.

В Найтскроссе дома строили вдоль естественно пролегающих тропинок, поэтому я привыкла к широким дорогам. Но, прожив столько лет в Кионе, так и не смирилась с узкими улицами оживленных городов Одалии. Тесноту усугубляли толпы людей, которые собирались посмотреть на выступления уличных музыкантов, облаченных в странные одежды. Одни играли на тамбуринах, другие — на барабанах и трубах. При этом никто из них не стеснялся шуметь.

Люди разводили на городских площадях костры и по очереди прыгали через них. А все остальные смотрели, смеялись и хлопали в ладоши. Пляшущие среди множества людей языки пламени напугали меня. Я вцепилась в брата, испугавшись, что огонь может распространиться и в считаные минуты спалить город. Несмотря на жару и дым, кожа Фокса на ощупь оставалась холодной.

— Они празднуют день весеннего равноденствия, — пояснил Фокс. Парни и девушки, каждый раз взлетая над костром, стремились прыгнуть как можно выше. — Огонь дарит очищение, и прыжки через него избавляют от всех болезней и зла в предстоящем году.

— Но в Найтскроссе мы так не делаем.

Самый большой огонь полыхает в кузнице моего отца, и я с трудом могу представить себе его реакцию, если вдруг жители решат прыгать через пламя.

— Сельские угодья не самое подходящее место для костров, Тия.

— Как и города, на мой взгляд.

Мы прошли чуть дальше, и шумное веселье немного стихло. Прохожие, завидев пустое сердце Микаэлы и мой кулон, отливающий серебром, останавливались. Некоторые пытались слиться с толпой, сторонились нас, хотя узкие дороги не позволяли отступить. На Фокса смотрели из-за того, что у него не было стеклянного сердца, а на бедре болтался серебряный меч — за это время других воинов мы не встретили. К счастью, причиной этих взглядов были не отсутствующая тень, убеждала я себя, и уж точно не отсутствие жизни в равнодушных глазах.

Нив совершенно не походил на Найтскросс. Наверное, нелепо сравнивать их между собой, но иного в своей жизни я не видела. Даже книги не смогли подготовить меня к такому потрясению. На фоне лесов и гор в моей простой деревушке стояла оглушительная тишина, и самыми громкими звуками были удары молота в кузнице и шепот сплетниц.

В отличие от Нива, где все внимание привлекали люди. Они, словно огромные восклицательные знаки, слонялись по улицам. Жители облачались в великолепные яркие наряды, от которых трудно было оторвать взгляд. У меня на родине женщины не носили вуали, потому что казалось нелепым надевать их для работы в поле. Здесь же одни нивианки носили их на себе свободно, а другие туго повязывали на голове, так что невозможно было определить, какого цвета у них волосы и есть ли они вообще. А некоторые полностью закрывали лица тканями и кутались в длинные струящиеся мантии, скрывая все, кроме глаз.

Лица большинства людей были безупречно гладкими, временами они оказывались намного красивее, чем были на первый взгляд. Я замечала нечто странное в их чертах: слишком утонченных, слишком неестественных, будто высеченных до идеальной точности, но чересчур резких для того, чтобы быть настоящими. На каждом человеке я видела два лица одновременно, одно сидело поверх другого: первое для настоящего выглядело излишне приятным и показным, а второе для искусственного обладало изъянами и было чересчур обычным.