Римма Раппопорт – Читай не хочу. Что мешает ребенку полюбить книги (страница 24)

Весь год мы формируем у ребят иллюзию, что вокруг читают все. Создаем списки. Даем возможность выбора. Учим слушать других и себя. Системно, целенаправленно, с дедлайнами и отметками. Знаю по опыту, что этот год для многих становится точкой начала настоящего чтения.

А можно действовать как бы впроброс, à part (так называют в театре реплики в сторону). Ведешь урок или разговариваешь с учеником на перемене – и как бы между прочим, невзначай, называешь ту или иную книгу. Тут важно коротко и интригующе ее подать, наживить крючок самой вкусной наживкой. Быстро, незаметно забросить его и ждать клева. Делая вид, что занят совсем другим. И эта стратегия тоже работает, проверено. И главное – если срывается, не переживать. Просто продолжать выходить в море. Говорить себе, как хемингуэевский Старик: «Значит, я попробую еще раз». И пробовать, пробовать.

Периодически я вожу учеников в театры, музеи или зову гостей в школу. Обычно такие события не связаны с классикой и великими шедеврами, то есть речь не о БДТ и Эрмитаже, а скорее о небольших проектах, где можно все рассмотреть вблизи, включая создателей, актеров, режиссеров, экскурсоводов. Мне хочется показать не грандиозные спектакли и выставки, а среду, сам феномен творчества. Спектакль о Стиве Джобсе или возможность оказаться за сценой Большого театра кукол завораживают детей и вырывают их из сурового мира обязаловки. И гости к нам приходят только такие, с которыми возможен простой человеческий диалог.

Меня поразило, как легко позвать в школу живого писателя: достаточно следить за небольшими детскими издательствами и немножко с ними подружиться. Благодаря издательству комиксов «Бумкнига» к нам приходил норвежский комиксист Андерс Кваммен, благодаря «Самокату» – автор подростковых и детских романов Дарья Доцук. Сами по себе приезжали писатели Андрей Жвалевский и Евгения Пастернак. И все они правда хотят к детям, по-настоящему, то есть не ждут правильных вопросов от хороших девочек и мальчиков, а на равных говорят со своими читателями о подростковых проблемах, затрагиваемых в их книгах. Главное – не бояться приглашать, а пригласив, не устраивать профилактической подготовки к встрече с советами в духе «о том-то не спрашивайте, поднимайте руку, будьте серьезными». Лучше всего затеряться в классе, предоставив читателям и писателю встретиться без надсмотрщика. Это не значит, что надо на весь час замолчать, спрятавшись под парту, но можно ведь тоже превратиться на время в читателя и забыть о тяжелом педагогическом прошлом.

Перечисленные приемы в разной степени эффективны. Они работают не со всеми учениками и не всегда, но, кажется, в целом помогают если не заинтересовать литературой, то хотя бы не вызвать отторжение. Роль учителя в формировании читателя велика, на нас много ответственности. И все-таки существует масса других факторов, влияющих на читательскую судьбу ребенка. Один мой ученик категорически отказывался читать, три года подряд заявлял, что не в состоянии осилить даже коротенький рассказ. А в начале десятого класса он, загадочно улыбаясь, сообщил, что летом прочитал роман Ремарка, а теперь читает «Машеньку» Набокова. Оказалось, что ключом к большой литературе стала девушка. Вот так годами устраиваешь танцы с бубнами, чтобы заинтересовать подростка книгами, а потом приходит какая-то девушка и в одночасье добивается успеха! И слава богу, когда к ученику вместе с любовью приходит любовь к чтению; учителю остается только радоваться и надеяться на долгосрочный эффект.

Что говорят писатели?

Основные участники образовательного процесса – ученик, учитель и родители. Когда речь идет о литературном образовании, в этом ряду может появиться еще и писатель – живой и, как мы уже выяснили, готовый прийти в школу. Правда, современные писатели пугают некоторых современных родителей. Беда в том, что проблемы подростков – это набор сплошь табуированных слов. Увидели «суицид» – пропаганда, запретить, о таком с детьми нельзя. «Алкоголь», «наркотики», «секс» – еще хуже. Есть у Бориса Слуцкого военное стихотворение «Говорит Фома». Оно начинается так:

Сегодня я ничему не верю: Глазам – не верю. Ушам – не верю. Пощупаю – тогда, пожалуй, поверю, Если на ощупь – все без обмана.

Можно вычеркнуть слово, выкинуть книги и оставить ребенка с его непроговоренными тревогами, незаданными вопросами – одиноким, бессловесным, непонятым. Но давайте лучше откроем глаза и уши, проверим тексты современных писателей на ощупь: вдруг они не призывают читателей ни к чему плохому, а просто рассказывают истории их сверстников, проживающих и переживающих близкие каждому подростку проблемы? Вдруг современные писатели – те, кто вместо нас или вместе с нами говорит с детьми о трудном и делает это без обмана?

Невозможно читать книгу, сопереживать персонажам, если ты думаешь о предстоящем сочинении и, как утопающий, пытаешься найти хоть что-то, за что в этом сочинении можно будет уцепиться. Мне странно читать критику Белинского: он говорит о героях Пушкина, Лермонтова, Грибоедова как о живых настоящих людях. Конечно, он же в школе их не проходил. А я не воспринимаю героев классики как людей. Это же классика. Мне же по ней сочинение писать. Поэтому мухи отдельно, котлеты отдельно: классика (вернее, ее краткое содержание – на качестве сочинения при наличии статей в учебнике это практически не сказывается) отдельно, а настоящие Книги с настоящими Персонажами – отдельно. Родители, конечно, считают иначе. Классику надо читать, переживать из-за нее и все такое, а все эти современные писатели гроша ломаного не стоят. Как бы не так! Чтоб я хоть слезинку над классикой проронила! Ну, вру, было один раз – дуэль Онегина и Ленского, но и то разве пару раз всхлипнула. А современная фантастика – другое дело, я чувствую этих персонажей, это такие же люди, как я, мне за них радостно и страшно. Я из-за смерти одного-единственного (даже не главного!) героя как-то раз рыдала минут сорок. В голос.

А самое обидное, что взрослым мои любимые книги не покажешь. Они хорошие, эти книги. Они про жизнь, смерть, любовь, дружбу, верность и храбрость. Словом, шикарные книги, глубокие, хорошо написанные. Прям как советские. Но писатели и издатели знают, что теперь это просто так не продается, потому что там – секс, алкоголь и курение безо всякого «Минздрав предупреждает». Но книга же не делается от этого хуже. Только взрослые этого не поймут. Будут убеждены, что я всему плохому научусь, а самого главного не замечу, хотя на самом деле самого главного не заметят как раз они.

Пугает современная литература и учителей: непонятно, как с ней работать, нет методичек. Когда мы берем абсолютно новое для нас произведение, то не знаем, как правильно его анализировать, нам часто не хватает смелости вместе с детьми прыгнуть в неизвестность. Бывает и так, что современная литература кажется словесникам недостойной изучения, слабой на фоне классики. Надо сказать, учителям сложно договориться о том, что такое современная литература: для кого-то это тексты современников, а для кого-то – вторая половина XX века. Детям еще сложнее: канон за рамки XX века не выходит, поэтому старшеклассники к концу обучения могут считать Маяковского вполне современным поэтом. О том, что школьники элементарно не встречаются с произведениями современных авторов, свидетельствуют исследования детского чтения. Согласно опросу, проведенному РДГБ в 2019 году, новые тексты появляются в списках любимых книг у подростков тогда, когда взрослые целенаправленно организуют знакомство, например проводят в библиотеке занятие или мероприятие, посвященное тому или иному автору.

В школе ситуация усугубляется тем, что включение в программу современных книг даже в формате внеклассного чтения для учителя небезопасно. Однажды я зачитывала на уроке фрагменты повести Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом», чтобы дети, уже знакомые с автобиографическими повестями о детстве Толстого и Горького, могли увидеть, какое развитие этот жанр получил ближе к концу XX века. Каюсь, я не возражала, чтобы дома дети прочитали текст полностью, но в классе, конечно, читала, опуская всю нецензурную лексику. Это не уберегло меня от написания объяснительной в ответ на многостраничную жалобу оскорбленной родительницы.

Включение в поле детского чтения современных книг кажется мне чрезвычайно важным. Нельзя игнорировать живой литературный процесс. Поэтому я попросила нескольких настоящих во всех смыслах этого слова писателей рассказать, для кого и о чем они пишут, что думают о современной детской литературе и детском чтении, как относятся к перспективе оказаться в школьной программе.

Книга – чей-то концентрированный опыт. Им можно пользоваться, а можно не пользоваться. Этот опыт сложнее извлечь, чем тот, что упакован в форму кино: ты сам ставишь кино внутри своей головы; не всегда на это хватает сил и понимания. Это твой собственный кинотеатр для тебя самого, в котором очень много возможностей – больше, чем технически доступно всей индустрии развлечений. Но, опять же, это не единственный способ впускать в себя чей-то опыт – хотя пока ведущий для человеческой цивилизации.