Рика Ром – Измена. Папа (не) уходи (страница 3)
Антошка подпрыгивает на попе и ползет ко мне в руки. Я жду, не дождусь, когда он начнет ходить.
– Кто там? – спрашиваю я, подходя к двери.
– Открывайте, мы из органов опеки и попечительства. …
Глава 2
Женщина в красном укороченном пальто переступает порог моей квартиры, прижав толстую кожаную папку к своему внушительному бюсту. За ней входят две барышни в очках. Обе сразу же оглядываются по сторонам.
– Объясните, пожалуйста, что происходит?
– Алевтина, проверь ребенка. Похоже, мамаша оставила его без присмотра.
Командует вышколенная дама и щелкает автоматической ручкой по папке.
Алевтина бесцеремонно вторгается в чужое пространство, и я слышу ее лопотание с Антошкой. Сын секунду молчит, а потом заходится в истошном плаче. Я спешу к нему, беру в руки и, вернувшись к нагрянувшей комиссии, успокаиваю его частыми поцелуями. Не помогает.
– Что вы себе позволяете? Напугали моего сына!
– Помолчите, мамаша. На вашем месте, я бы вела себя спокойнее.
Она обходит меня, будто я обыкновенный фонарный столб и начинает перечислять то, что видит. Я отхожу, присаживаюсь на край дивана и даю своему мальчику грудь. Сладкие причмокивания умиротворяют.
– Итак, Аллочка, пиши, квартира запущена. Всюду пыль и грязь.
– И игрушки у ребенка поломаны. – Добавляет Алевтина.
– Пишу–пишу. Мы эту нерадивую мать быстро сейчас по всем пунктам определим. – Строчит Аллочка по листу на твердой подложке.
Пока я в ступоре пытаюсь уследить за всеми ними, главная, открывает мой холодильник и цокает языком.
– Одна химия.
В моих венах закипает кровь. Я краснею и покрываюсь мерзкими нарывами.
– Уходите! – кричу я, и троица замирает. Алевтина и Алла переглядываются. Антошка никак не реагирует на мой крик, продолжает сосать и постепенно его глазки прикрываются.
– Смотрите–ка, она еще и истеричка! Пометьте, девочки.
– Людмила Григорьевна, да тут на лишение материнских прав уже набралось.
Тон Алевтины предельно заученный.
– Вот и замечательно, – Людмила обходит мою кухню и шагает обратно в прихожую, куда я прихожу с сыном в руках, ни жива, ни мертва. – Незачем таким девицам детей рожать. Бедные детки после них, попав в Дом малютки, очень долго в себя приходят.
– Что? Какой Дом малютки! Я хорошая мать и обеспеченная женщина!
Антошка из–за этих мегер заводит плач. И чем громче я говорю, тем сильнее он кричит.
– На вас поступила жалоба. И, как я погляжу не зря.
Людмила взмахом руки собирает своих коллег, и они становятся полукругом возле меня.
– Вы, я так понимаю, совсем скоро разведетесь с мужем? – глаза кикиморы сужаются. – На что вы будете жить? Кто вас будет обеспечивать? Судя по тому, что мы видим, вы не способны заботиться не о себе, ни об этом чудном малыше.
Вытягивает палец, покрытый волосками по всей длине, и Антошка прячет личико мне в шею.
– Почему у вас дверь открыта…
Эрнест груженый пакетами повергает в шок моих незваных гостей.
– Это…это из органов опеки…– Я с трудом могу говорить.
– Откуда? Какая к черту опека?
Дамочки смотрят на него елейными глазками. Высокий, красивый, самоуверенный. И, по мнению одного известного бизнес–журнала, один из богатейших людей страны.
– К нам поступил звонок от человека, очень переживающего за судьбу вашего ребенка. – Говорит Людмила Григорьевна, но уже куда более нежным голоском.
– Да вы в своем уме? Мой сын ни в чем не нуждается, и никогда не будет нуждаться. Пошли вон из моей квартиры, старые перечницы!
Алевтина, Аллочка и их предводитель Людмила быстренько сматывают удочки и уходят. Я обнимаю Антошку, и меня прорывает на слезы. Они хотели забрать моего мальчика. Мою сладкую, ванильную булочку.
– Ну чего ты? Не реви. – Эрнест бросает пакеты и по полу раскатываются апельсины. Хвостик ананаса цепляется за тонкую ручку. Муж пытается коснуться меня, но я отступаю. Маленький шажок в большую пропасть.
– Это из–за тебя.
– Смеешься что ли? По–твоему я натравил бы на тебя этих дур? Да я за вас с Антошкой сожгу их контору дотла!
Эрнест вспыхивает в два счета. Я же, снова и снова всхлипываю стоя посреди прихожей.
– Давай не будем ругаться. Я пришел повидать сына. С опекой я вопрос решу.
– Также как и с Наташей?
Апельсин с ловкой подачи Эрнеста летит в стену. Мокрое оранжевое пятно сползает к плинтусу. Я зажмуриваюсь, шепча на ухо Антошке, как сильно его люблю.
– Тебе надо голову проверить, милая моя жена. Боюсь, у тебя проблемы.
Эр дергая ногой, стряхивает с носка лакированного ботинка остатки кожуры и направляется на выход.
– Я не твоя жена! И не милая! – насколько хватает сил, доношу ему вслед. Самойлов оборачивается через плечо, даря мне широкую улыбку, и гордо покидает квартиру.
– Ма–ма–ма…па–па–па…– куролесит Антошка, сменив кислое личико на привычное веселое.
– Злые тети ушли. Сейчас мама разберет папины гостинцы, и пойдем купаться, да? Возьмем новые игрушки?
Антошка подскакивает от радости в моих руках.
Купание превращается в настоящее пенное сражение. Я сдуваю с ладошек сына густую пенку, а он звонко хохочет и просит еще. В нашей просторной ванне чего только нет. И корабли на полках, и пиратские силиконовые наклейки на кафеле и огромный спасательный круг, который прикрывает кран.
– Пора выбираться, моя рыбка, – тяну сына из воды. – Мой пирожочек.
Чмокаю его в голенький животик и заворачиваю в пушистое полотенце. Из–за пара зеркало запотевает, да и видимость почти нулевая. Спешно выхожу из парилки и встречаю маму.
– Мама?
– Ма–ма–ма. – Вторит Антошка.
– Привет, доченька. – Мамуля уже в фартуке и с руками в муке. – И тебе мой котенок, привет.
Антошка просится к бабуле, и я отдаю его ей.
– Сегодня у меня день сюрпризов. И не всегда хороших.
Я вытираю лоб запястьем. Убираю налипшие волосы.
– Прости, что приехала без предупреждения. Я просто говорила с Наташей…
– О, нет, мам! Только не о ней. Ты сейчас опять начнешь говорить, что мне показалось.
– Не начну. Она собрала вещи и уехала.
Мы идем на кухню. Там царит небольшой беспорядок. Мама затевает блинчики и повсюду миски и необходимые ингредиенты.
– Скатертью дорожка!
Посадив Антошку в его стульчик, мама находит для меня работу: разбивать яйца.