Рика Иволка – Хайноре. Книга 2 (страница 8)
Столкнулись два кровных северянина, затеялась драка, на шум сбежались дети, за ними Эгла, должная приглядывать за щенками. Углядев, что там делается, Эгла поспешила в пещерный храм, где жрица по обыкновению обласкивала богов, и позвала ее наверх.
Пока Рунлейв со своими заскорузлыми коленями торопилась, как могла, дело уже разрешилось само. Кое-как доковыляв до кабинета, жрица увидела, как Бриган захлопнул дверь за собой и бунтовщиком. Ярок же вернулся на исходную, утирая из-под носа кровь.
– Что стряслось?
Отрекшийся похрустел плечами, мотнул головой, как недовольный конь, и посмотрел на Рунлейв хмурыми темными глазами.
– Девица захотела внимания конунга, – огрызнулся он, видно задетый бойцовскими навыками Груни. И как не отрекался Ярок от имени и наследия, отцовская гордость из него вряд ли уже куда-то денется.
Плохо, что Груни так себя ведет. Конунгу нужно время, нужно во всем разобраться. А этот воду баламутит. Не дело. А может и дело? Может, так оно и надо? Может, так Бриган наконец решится на что-то?
Но у северных мужей, как водится, все решается или войной, или пирушкой. Поскольку от войны все и без того устали, решено было закатить пир в честь возращения благословленного богами правителя. «Коронация», так это назвал повеселевший Груни. Что ж, препятствовать и лезть с нравоучениями мать к сыну снова не стала, в конце концов, всем им нужен хотя бы короткий отдых.
Устроить пиршество решили в самой большой из пещер под крепостью, общей зале. Затея обрадовала что взрослых, что детей – терпкая мысль о почти забытом прошлом, когда Север был свободен, был Сын Сирен и морские победы, была благословенная вечная битва, а не проклятое рабство.
Жрица велела обустроить все, как было при Биръёрне. Женщины взялись готовить яства, мужчины поставили столы и лавки, принесли из холодных пещер мед и брагу. Брагу в начале осени умельцы заготовили для холодной зимы, но ради такого случая было решено откупорить пару ящиков раньше срока. Северяне были рады суете, Рунлейв видела, как огонь очага отражается в их глаза и улыбках, и благодарила богов за мгновения этой радости, что придаст им сил бороться дальше.
Не прошло и пары часов, как завертелась пирушка. Своды пещеры гудели от голосов и песен, люди плясали, пили и ели, как в былые времена, когда Север ни в чем не нуждался и не ведал тревог. Так бывало, когда морские конунги возвращались с набегов, неся с собой богатства и славу.
К пиру вышла даже юная невеста Бригана – белокожая, золотоволосая красавица. Такой и украшений никаких не надо. Точь-в-точь мать Ярока, какой жрица ее помнила. То-то брат конунга не сводит с нее внимательных глаз.
Бриган усадил леди Оронца и Груни рядом с собой, Ярока устроил подальше. Рунлейв сидела по правую руку от сына и не знала, что испытывает сильнее – тревогу или гордость. Возможно, все вместе. Тревога стала ее спутницей с самого начала бунта, тенью бродила рядом, ела с нею, пила с нею, ложилась вместе с нею в постель почившего конунга. А потом вросла в нее, переплелась с жилами в узлы, и стягивает их, стоит только жрице растревожиться слишком сильно. А может это всего лишь старость.
Молодая брага шла легко, девичьей поступью по свежему мху, ласковой рукой проникала в самое нутро, текла, как вода, но голову кружила не хуже меда. Через пару выпитых в задумчивости и тревоге, кружек жрица ощутила легкость в голове и слабость в теле, хотелось поскорее лечь, забыться сном и видеть в нем счастливое будущее. Сына – властелином на северной земле, леса, богатые дичью, а не соколиными плащами, себя с охапкой золотокудрых внуков, и пускай так много, чтоб даже на коленях не умещались.
Но громкий смех, мужские голоса, бьющиеся о своды пещеры и стрелами возвращающиеся ей в уши, не позволяли Рунлейв заснуть прямо за столом. Через время она поняла, что пирующие перемешались. Ярок и Груни нависали над Бриганом и что-то втолковывали ему на два голоса, как это часто бывает у мужчин – уже позабыв недавнюю драку. Маленькая леди куда-то исчезла, дети играли в центре залы, бросаясь друг в друга обглоданными кроличьими косточками. Жрица хотела встать, чтобы подойти и отругать негодников, но слабые от браги ноги подкосились и снова опустили ее на лавку.
Нет, подумала Рунлейв, не могло ее так от одной браги… не могло… другие вон, ходят, в разуме, в силе, а она… что же это… потравил кто? Кто? Кто?! Ведьма? Девка желтоглазая? Но ее саму вот-вот лихорадка пожрет… нет… что же это тогда?
Надо выпить воды, корень краснухи, разжевать и проглотить сейчас же, пусть все прочистит… Жрица кое-как поднялась, кое-как вышла из-за стола. Никто ее не видел, будто морока, никто не слышал, как она хрипела, пытаясь что-то сказать. Перед глазами вперемешку встали виденья, которые она давно загнала в самую дальнюю даль своего ума – клетки, мечи, смех и ухмылки, синяки на запястьях. Конунг отдает последнюю кровь земле и велит ей словом владыки не бросать северян на поживу Короне. Сын Зверозуба смеется ей в лицо: «Чтоб клан пошел за женщиной? Чтоб я, хочешь ты, послушался слов полоумной?»
Выпьем и забудем, выпьем и забудем, выпьешь и забудешь, всё забудешь и все тебя забудут, благословенные слезы Гримурха, несущие забвение и…
Жрица плыла среди бегающих вокруг детей, сквозь песни и смех, словно бесплотный дух, но внезапно уперлась лбом во что-то твердое. Рунлейв подняла голову. Перед нею стоял Эйтраг сын Зверозуба, стоял и ухмылялся.
А потом ее разум объяла тьма.
***
Таким я его ни разу не видела, думала Лира, глядя на Биро. Крепкий мёд высек в его глазах искру, заплел язык, сделал своим ненасытным рабом. Он все лил и лил в себя горючую смесь из забродивших ягод и корешков невиданных ей растений. Была бы здесь Альма, она бы точно сказала, что северяне добавили в этот свой мёд, что сделало его таким… таким…
Лира моргнула несколько раз. Ей тоже сталось не по себе после первых глотков. Кисло-сладкая, вяжущая язык брага совсем не походила на тонкие и нежно-пьянящие вина «Королевский сорт» или «Лиловая вишня», которые подавали при дворе. Потому леди Оронца оставила свою кружку недопитой.
Из рассказов сестрицы она знала, что королевские пиршества нередко завершались в кулуарах дворца едва ли не погромами, дуэлями и любовными игрищами. Бароны изменяли своим баронессам, баронессы ютились в нишах с молоденькими служками, а уж что себе дозволяли герцоги с герцогинями даже остроязыкая Алесса говорить сестре постеснялась. Но все это были рассказы, сама Лира так и не успела побывать на подобных балах.
Теперь же она почетная гостья варварской пирушки северян под сводами грубой пещеры, источающей запах сырости и плесени. Наблюдает, как стремительно пьянеют пирующие, как малейшая сдержанность, и без того не слишком этим северянам присущая, сходит с них старой краской – слой за слоем. Мужчины, не стесняясь, зажимают женщин прямо за столом, женщины, не стесняясь, верещат и хохочут, родовитые северные князья с простыми девками, простые мужики с дочерями кланов.
И Биро. Обычно столь сдержанный и спокойный, яростно размахивает руками, что-то втолковывая насупленному пьяному брату, бьет в плечо другого молодого северянина с седой, как у старика, бородой до самой груди. Кажется, его звали Груни Волчонок, и он уже третий раз говорил одну и ту же фразу:
– Вот тебе слово северянина, Лис, там все завалено, ничего не сделано, а она говорила…
Тут, уже в четвертый раз не давая Волчонку договорить свою речь, встревал Биро.
– Да это неважно! Важно другое, брат, надо фалавенцев из Корхайма гнать, надо гнать! Там же есть верные люди… точно есть… должны есть… быть, то есть…
На четвертый раз Валирейн не выдержала и мягко напомнила Биро, что он уже говорил конунгу эти слова. Но северянин неуклюже отмахнулся от леди и снова навис над братом.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.