Рик Янси – Монстролог. Все жуткие истории (страница 88)
– Глубоко, но не слишком, – пробурчал он. – Настоящая опасность – это заражение.
– Настоящая опасность, – слабым эхом отозвался я.
С громоподобным грохотом, взметнувшимися расщепленными кольями, разодранным полотном и спутанными промерзшими веревками палатка лопнула, и ее остатки полетели в лес, словно гонимые ураганом. Доктор упал на меня – и тень упала на нас. Она стерла все звезды. Ее зловоние заполнило вселенную. Ее злобный глаз светился бледно-желтым цветом. Я посмотрел в этот глаз, и этот глаз в ответ посмотрел на меня.
Следующие несколько минут не сохранились в моей памяти. Был желтый глаз, а потом деревья, кусты ежевики, заросли спутанных ползучих растений, гнилые бревна и мелкие полузамерзшие ручьи, хруст наста и дервишевская пляска звезд, пока мы бежали по лесу: я в своем ослабленном состоянии ступал по следам, продавленным в снегу тяжестью двух мужчин: доктора и потерявшего сознание Джона Чанлера, которого Уортроп закинул себе на плечо. Мы бросили все – рюкзаки, фляги, аптечку, даже винтовки. Они были бесполезны против того, что нас преследовало.
«На
Ветер больше не пел высоко в кронах деревьев. Он визжал. Он выл. Он рыдал Под нашими ногами содрогалась земля. Лес вторил ритмичным разрывающим уши стуком – первородным биением сердца богини земли Геи.
Я все больше отставал. Я больше их не видел, только ломаную вереницу их следов на девственном болоте. Позади меня с приглушенным снегом грохотом валились вырванные с корнем деревья, скрип их ломающихся ветвей был жалостным аккомпанементом ревущему ветру и зубодробительной канонаде, с которой нас преследовали. Я уже брел, шатаясь и чуть не падая, как пьяный. Я упал на колени. Потом прошел несколько шагов и снова упал. «Пусть оно меня возьмет, – подумал я. – От него нельзя убежать. От него нельзя спрятаться». Стоя на коленях, я обхватил голову руками и ждал, когда Старик возьмет меня.
– Вставай! Вставай, Уилл Генри, вставай!
Монстролог поднял меня на ноги и подтолкнул вперед.
– Если ты снова упадешь, то получишь пинка, – крикнул он. – Ты понял?
Я кивнул – и все равно упал С яростным рыком доктор снова поднял меня, обхватил за пояс свободной рукой и пошел вперед. На одном плече у него болтался Чанлер, под другим висел непослушный воспитанник. Так, придавленный с одного бока ношей, которую он сам выбрал, а с другого – доставшейся ему в наследство, Пеллинор Уортроп продолжил путь по белой пустыне.
Дневник 5
Изобилие
«Возможно, люди подходят ближе к истине в своих суевериях, чем в науке».
Часть четырнадцатая
«Тот, кто тебя вытащил»
Сначала я подумал, что сплю. Комната, как бывает во сне, была одновременно знакомой и незнакомой: облупленный кувшин на умывальнике, расшатанный шкаф, выцветшие белые шторы на узком окне, комковатый матрац, на котором я лежал… Или я сплю, или умер, решил я, хотя никогда не думал, что небеса могут быть такими удручающе обшарпанными. Однако это была моя первая постель… за какое время? Казалось, прошло больше жизни.
– Ну, наконец-то ты проснулся. – Старый пол заскрипел, приблизилась высокая тень. Потом на его лицо упал слабый свет. Ни лесного мусора, ни щетины, ни старого плаща, ни грязных штанов. Волосы были свежеподстрижены. Я определил признаки пудры.
– Доктор Уортроп, – прохрипел я. – Где я?
– В нашем старом жилище в Рассел Хаузе. Я удивлен, что ты не признал его по грубоватому очарованию.
– Как долго я…
– Сейчас утро третьего дня, – сказал он.
– Доктор Чанлер?..
– Сегодня днем он отправляется в Нью-Йорк.
– Он жив?
– Я извиню тебя за этот вопрос, Уилл Генри, потому что ты был не в себе. Но да, так и есть.
Он улыбался. Он положил ладонь мне на лоб и быстро ее убрал.
– Тебя немного лихорадило. Но уже все прошло.
Я поднес руку к груди и почувствовал на ней марлевую повязку.
– У тебя там останутся кое-какие шрамы, чтобы производить впечатление на дам, когда ты станешь старше. Ничего более серьезного.
Я кивнул, все еще не способный все это осмыслить. Это было как во сне.
– Мы выбрались, – неуверенно сказал я, желая получить подтверждение.
Он кивнул.
– Да, Уилл Генри. Мы выбрались.
Мы на время оставили эту тему; он выложил мою одежду и нетерпеливо ждал, пока я с трудом одевался. Все мои члены болели, все мышцы дрожали от слабости, грудь при малейшем движении ужасно жгло. Когда я сел, комната закружилась у меня перед глазами, на мое изможденное тело накатила волна дурноты, и я вцепился в простыни, чтобы удержать равновесие. Рубашку я надел сам, но когда нагнулся, чтобы сунуть ноги в штаны, завалился вперед – доктор успел меня подхватить и не дал упасть лицом в пол…
– Ну же, Уилл Генри, – грубовато сказал он. – Давай. Обопрись на меня.
Он натянул мне штаны и туго застегнул ремень.
– Вот так. Думаю, мне не надо нести тебя по лестнице – гордость не позволит тебе стерпеть такое унижение. Давай, держи меня за руку.
Таким образом мы прошли в таверну в лобби гостиницы, где доктор заказал чайник чая и попросил нашего официанта (который был также барменом и поваром) «опорожнить кладовую». И уже скоро я набивал рот печеньем и жарким из оленины, оладьями в искристом кленовом сиропе, свежей колбасой и беконом, яйцами, жареной картошкой, кукурузной кашей и запеченной форелью. Уортроп советовал мне сбавить темп, но его предостережение осталось незамеченным в моей застольной вакханалии. Казалось, будто раньше я вообще не знал, что такое еда, и чем больше я сейчас ел, тем острее становился мой аппетит.
– Тебе станет плохо, – сказал монстролог.
– Да, сэр, – пробормотал я с набитым печеньем ртом.
Он закатил глаза, отпил чаю и посмотрел в окно на Мейн-стрит, постукивая пальцами по столу.
– Вы хорошо его рассмотрели, сэр? – спросил я.
– Хорошо рассмотрел что?
– То… То, что гналось за нами.
Он повернулся ко мне. На его лице ничего нельзя было прочесть.
– Не было ничего «того», что гналось за нами, Уилл Генри.
– Но глаза… Вы их видели.
– Я?
– Я видел.
– Видел глазами человека, страдающего от обезвоживания, недосыпания, голода, физических травм, усталости, холода и огромного страха – примерно такими же глазами, какие тогда были и у меня.
– А как же палатка? Ведь что-то вырвало ее прямо из…
– Сдвиг ветра.
Он снисходительно улыбнулся, заметив мое недоумение.
– Метеорологический каприз. Редкое явление, но тем не менее встречается.
– Но я слышал его, сэр. Как оно гналось за нами… Оно было огромным.
– Ты ничего такого не слышал. Как я тебе и раньше говорил, страх убивает наш рассудок. Мне не следовало паниковать, но я, как и ты, был в состоянии серьезного эмоционального расстройства. Будь я в здравом уме, я бы понял, что лучше всего было бы оставаться на месте как можно дальше от деревьев.
– Далеко от деревьев?
– Это предпочтительно во время землетрясения.
– Землетрясения, – с сомнением повторил я. Он закивал. – Это было землетрясение?
– Ну а что же еще? – спросил он раздраженно. – В самом деле, Уилл Генри, альтернатива, которую ты выдвигаешь, абсурдна, и ты это знаешь.
Я положил вилку. Я вдруг понял, что больше не хочу есть. Вообще-то я наелся до отвала, меня всего распирало и немного подташнивало. Я посмотрел на свою тарелку. На меня пустым взглядом уставился мертвый глаз форели. Куски белого мяса пристали к тонким полупрозрачным костям. «Я раздену ее донага. Я увижу ее такой, как она есть». Я подумал о Пьере Ларузе. А потом о сержанте Хоке, о его руках, широко раскинутых, словно чтобы объять безбрежное небо, о его пустых глазницах, рассматривавших то, что мы, сохранившие свои глаза, не могли видеть.
– Если ты закончил с обжорством, – сказал доктор, взглянув на свои часы, – то нам надо поспешить, мы опаздываем на встречу.
– На встречу, сэр?
– Они не позволят нам уехать, пока не поговорят с тобой, а мне не терпится как можно скорее покинуть этот очаровательный маленький форпост на краю земли.
«Они» оказались двумя детективами из Северо-Западной конной полиции. Доктор сразу же сообщил о смерти Ларуза и сержанта Хока, и тело Хока быстро нашли там, где мы его оставили – меньше чем в десяти милях от северного берега Лесного озера. Был снаряжен отряд, чтобы найти самодельную могилу Ларуза с помощью карты, набросанной Уортропом. Он сказал дознавателям, что не знает точного места, но оно находится в стороне от главной тропы и примерно в дневном переходе от стойбища чукучанов на Песчаном озере.
Доктор привык иметь дело с разного рода правоохранителями; это была неотъемлемая часть его работы, поскольку монстрология в известном смысле исследовала криминальную составляющую природы. На все вопросы он отвечал четко, и неопределенность в ответах появилась, только когда его спросили о цели путешествия, предпринятого Джоном Чанлером.