Рик Янси – Монстролог. Все жуткие истории (страница 117)

– Не будьте смешным, – отрезал доктор.

– Первым поездом в Бостон.

– Уилл Генри никуда не поедет.

– Если он останется, то будет в серьезной опасности.

– А если уедет, то опасность будет еще серьезнее, фон Хельрунг. Я – это все, что есть у мальчика, а я никуда не уезжаю.

– Пожалуйста, не отсылайте меня, сэр, – прошептал я. У меня страшно болело горло, как будто я перед этим кричал изо всех сил.

– Я понимаю, Пеллинор, но вы должны понять, что оно не остановится. Оно не может остановиться. Оно будет звать, пока не найдет его – или пока он не найдет, потому что оно его себе подчинило. Как подчинило других – Ларуза, Хока, Скалу, Бартоломью – и Мюриэл, Пеллинор. Подумайте о Мюриэл! Хотите ли вы, чтобы его постигла та же судьба? Будете ли вы в своем упрямстве безучастно ждать, пока оно заберет и Уилла?

– У меня истощается терпение слушать это безрассудство. Уилла Генри ничто не «звало». У Уилла Генри был кошмарный сон, абсолютно объяснимый и даже предсказуемый, если учесть все случившееся за последние двадцать четыре часа.

Фон Хельрунг в смятении выбросил перед собой руки.

– Глаза, которые не видят! Уши, которые не слышат! Увы! Я думал, что лучше обучил вас, Пеллинор Уортроп! Ладно, отбросьте это. Отбросьте все это! Значит, Джон не умер – он не аутико. Он псих, и его влекут к убийству демонические силы, встреченные в пустыне. Он все же чудовище, но чудовище человеческих пропорций. Если им движет не голод, то что? Почему он забрал Мюриэл и почему сейчас пытается забрать Уилла Генри? Что между ними общего, Пеллинор? Есть ли что-то одно, что их объединяет? Пожалуйста, ради всего святого, признайте хотя бы это. Называйте это как хотите. Называйте бредом. Называйте безумием. Но в этом безумии есть метод. Вы знаете, что это правда.

– Я не совершу одну и ту же ошибку дважды, Meister Абрам. Уилл Генри будет со мной в безопасности.

Часть двадцать шестая

«Он не очень отличается»

Лилли уехала на следующее утро. Хотя она и была потрясена странными и волнующими событиями минувшей ночи, она была прекрасно осведомлена о предстоящей охоте за остатками доктора Джона Чанлера и была очень недовольна тем, что ее отстранили от погони. Ее огорчение усугублялось тем фактом, что меня в моем, как она выразилась, «плачевном состоянии» сделали полноценным участником предприятия.

– Это потому, что я девушка, – сказала она с надутым видом. – Посмотри! – Она вытянула указательный палец и быстро согнула перед моим носом. – Он может нажать на спусковой крючок так же хорошо, как и твой, Уильям Генри, даже лучше и, наверное, быстрее. И я бы не испугалась; я бы подошла прямо к нему и вышибла ему мозги. Мне неважно, в какое чудовище-людоеда он превратился.

Я с ней не спорил. На самом деле я был полностью согласен, что она была способна подойти к чему угодно и выбить ему мозги. Совершенно определенно, у нее было сердце монстролога – вот только досталось оно девочке.

– Вот увидишь, – пообещала она, – однажды я это сделаю. Вы не сможете вечно нас угнетать, как бы вы ни старались. Когда-нибудь мы получим право голоса, и тогда увидим, что станет с вами, напыщенными мужчинами. Мы сделаем женщину президентом! Вот увидишь.

Потом, с молниеносной скоростью Смертельного Монгольского Червя, Лили Бейтс схватила меня за плечи и влажно поцеловала в щеку.

– Это на удачу, – сказала она. – И на прощание. Может, я больше никогда тебя не увижу, Уилл.

Вскоре после этого прибыла первая пара охотников, опытный Доброджану и молодой Торранс, за ними, с разрывом в несколько минут, пришел Пельт; на его висящих усах блестели снежинки. Погода ухудшается, сказал он, и Доброджану с ним согласился, сославшись на боль в коленях как на безошибочное предвестие. Последним прибыл Граво. Не мог поймать извозчика, объяснил он, отряхивая крошки с груди.

Его лицо осветилось при виде Уортропа, который поморщился, когда Граво его обнял. Доктор уклонился от традиционного приветственного поцелуя в обе щеки. Несмотря на компресс накануне, челюсть Уортропа была жутко раздута.

– Не так плохо, – оценил француз деформированное лицо моего хозяина. – По-моему, стало лучше. Что говорит врач? Вы сможете к нам присоединиться, да?

– Я ведь здесь, не так ли? – раздраженно ответил Уортроп.

У Граво затуманились глаза.

– Пеллинор, словами не передать мою печаль. Утрата, она…

– Ее нельзя объяснить, – сказал доктор. – И можно было избежать.

– Вы не должны себя винить.

– А кого вы предлагаете? Я готов выслушать предложения.

Фон Хельрунг призвал собравшихся к порядку и коротко для своей обычной манеры приветствовал присоединение Уортропа к их маленькому отряду.

– Приятно видеть вас на ногах, Уортроп, – сказал Пельт. – Должен признать, у меня были некоторые сомнения, пока фон Хельрунг не сказал, что вы к нам присоединитесь.

– Думаю, вы наймете адвоката, – сказал Доброджану. – Я бы нанял. Потребуйте официального расследования, доведите город до банкротства, добейтесь ареста этого ужасного Бернса за нападение и избиение!

– Он не очень отличается от нас, – уклончиво ответил мой хозяин.

– Да, спасибо, Пеллинор, – быстро сказал фон Хельрунг. – Теперь к последним событиям, которые имеют прямое отношение к нашему делу.

Он изложил изумленным мужчинам события минувшей ночи. Началась оживленная дискуссия. Что это было? Был ли это, как страстно уверял доктор, просто кошмарный сон – галлюцинация, вызванная ядом хорхоя и усугубленная ужасами, испытанными за день? Или это было, как с такой же страстностью утверждал фон Хельрунг, именно тем, чем казалось: его попыткой схватить меня? Торранс предложил пока отложить этот последний вариант. А если мы не сумеем другими средствами определить местонахождение чудовища, то использовать его желание против него самого.

– Пусть оно придет к нам, – сказал он.

– То есть вы планируете использовать мальчика как наживку, – сказал доктор. – Потому что он слышал у себя в голове какие-то голоса.

– Только в качестве последней, отчаянной меры, – ответил Торранс, краснея. Уортроп явно напугал его.

– Здесь уже есть привкус отчаяния, – возразил Уортроп.

– Что касается меня, – сказал своим звучным голосом Пельт, – то я воодушевлен известием об этом нападении – если это было нападение; я не говорю, что так и было, Пеллинор, – потому что других новостей о ночных происшествиях не было. Кто-нибудь из вас видел утренние газеты? Я рад доложить, что в них нет ничего, что подходило бы под образ действия нашего объекта.

Фон Хельрунг отмахнулся.

– Это ничего не значит. Городские власти все будут держать под спудом, только бы избежать паники и политических затруднений. Я сомневаюсь, что репортеров сейчас подпускают к полицейскому управлению ближе, чем на сто ярдов.

– Если кто-то из представителей третьей власти может туда попасть, так это Рийс, – сказал Доброджану.

– Если уж мы заговорили о Рийсе, то где он, черт бы его побрал? – поинтересовался Торранс.

– Было бы ужасно, а, – сказал Граво с искорками в темных глазах, – если бы он, эта незаменимая шестерня в нашем механизме, пал жертвой того, кого мы ищем?

– Страшная мысль, – хмыкнул Пельт.

– Я монстролог, – легко возразил Граво. – Это моя профессия – думать страшные мысли.

Разумеется, Рийс выжил той ночью. Он появился около середины утра, когда дискуссия затихла, и ограничивалась рассеянными замечаниями с долгими паузами между ними. День, как назло, потемнел. Здания по другую сторону Пятой авеню стояли в полутьме; снег, которого нападало полдюйма, лежал на тротуарах, отсвечивая серым. Фон Хельрунг два раза затянулся сигарой и отложил ее. Когда прозвенел звонок, он соскочил с кресла и сшиб пепельницу, и потухшая сигара покатилась по персидскому ковру. Граво ее подобрал и сунул себе в карман.

– Уортроп, – сказал датский журналист, пожимая доктору руку. – Вы выглядите ужасно.

– Я тоже рад снова вас видеть, Рийс.

– Я не хотел вас обидеть. В утешение могу сказать, что я видел людей, которые после Мюлберри были и в состоянии похуже – им нужен был катафалк.

– Спасибо, Рийс, теперь мне стало гораздо лучше.

Рийс улыбнулся. Но улыбка быстро пропала.

– Ну, фон Хельрунг, открывайте свою коробку с красными булавками. Ваше чудовище трудилось вовсю. Было еще трое, возможно, четверо, – проинформировал он монстрологов. Он показывал точки на карте, и фон Хельрунг втыкал туда символически окрашенные булавки. – Я говорю «возможно», потому что есть одно исчезновение, из богемского квартала. Очевидцев не было, но обстоятельства подпадают под те тревожные критерии, которые вы обрисовали. Свидетели говорят о жутком запахе, о виденной мельком призрачной фигуре с огромными светящимися глазами. А в одном примечательном свидетельстве не очень надежного источника упоминается большой серый волк на ближней крыше.

– Волк? – повторил Торранс.

– Оно способно менять форму, – сказал фон Хельрунг. – Это хорошо описано в литературе.

– Да, в той, что проходит в каталогах как беллетристика, – презрительно бросил Уортроп.

Рийс пожал плечами.

– Другие случаи – это явно работа нашего человека – или кто он там. Останки – именно останки – были обнаружены высоко над улицей. Двое лежали на крышах, а третий был насажен на печную трубу харчевни там, – он кивнул на булавку, – в китайском квартале. Этот случай особенно поразителен хотя бы потому, какая сила потребовалась, чтобы протолкнуть такой предмет сквозь человеческое тело.