Рик Янси – Монстролог. Все жуткие истории (страница 114)

– Скажи это Мюриэл Чанлер.

У меня вспыхнули щеки. У меня вдруг возникло почти непреодолимое желание ее ударить.

– Она никогда не переставала его любить, – продолжала она. – Тебе этого не понять, Уилл, потому что ты мальчик. Доктор Чанлер это знал, не мог этого вынести и поэтому отправился в Канаду. Я не думаю, что он рассчитывал вернуться. Его сердце было разбито. Женщина, которую он любил, никогда не переставала любить его лучшего друга. Ты можешь себе представить что-то более трагическое? А потом лучший друг спасает его и возвращает к ней, только теперь он даже не человек…

– Прекрати! – крикнул я. – Пожалуйста, прекрати!

Я резко встал и заковылял к двери. Она пошла за мной, говоря:

– В чем дело, Уилл? Ты куда?

– Оставь меня в покое!

– Вот так ученик монстролога! – закричала она мне вслед. – Зачем, ты думаешь, он тебя к себе взял, Уильям Джеймс Генри? Зачем, ты думаешь?

Я оставался в своей комнате и ворочался в постели, пока не пробило десять и не начали прибывать монстрологи. Я слышал их доносившиеся снизу голоса, приглушенные и мрачные, как при прощании с покойным, и меня разозлило, что они ведут себя так, будто доктора больше нет. Расстройство заставило меня отказаться от остро необходимого отдыха. По пути вниз я заглянул в его комнату и увидел, что он крепко спит. Я решил его не будить. Рискуя снова столкнуться с Лилли, я отправился на их стратегическое заседание, чтобы хотя бы представлять доктора. Он захочет узнать, что они замышляют в его отсутствие.

Я нашел их в библиотеке – фон Хельрунга, маленького француза Дэмиена Граво, доктора Пельта и еще двух монстрологов, которых я раньше не видел и которых звали, как я потом узнал, Торранс и Доброджану. Библиотека стала командным пунктом предстоящей операции. На стену прикрепили большую карту острова Манхэттен. В нее были воткнуты ярко-красные булавки, которые отмечали места, где обнаружились жертвы Чанлера. Я насчитал в общей сложности восемь – на три больше, чем мне было известно. Чудовище проявляло больше активности, чем я представлял. «Оно не перестанет охотиться, – говорил фон Хельрунг. – Оно будет убивать и поедать, пока кто-нибудь его не убьет».

Рядом с картой были прикреплены газетные вырезки с кричащими заголовками: БЕЗУМЕЦ ОСАДИЛ ГОРОД. ИДЕТ БОЛЬШАЯ ОХОТА НА АМЕРИКАНСКОГО «ПОТРОШИТЕЛЯ». И еще один, пронзительный, из первого утреннего выпуска: ПОЛИЦИЯ ОТРИЦАЕТ СЛУХИ О ПРОПАВШЕЙ ЖЕНЩИНЕ / ГДЕ МИССИС ДЖОН ЧАНЛЕР?

– Где Уортроп? – спросил доктор Пельт. – Без него нельзя ничего решать.

– Он отдыхает после того, что пережил в руках нашего уважаемого инспектора Бернса, – ответил фон Хельрунг. – Пусть Бог в своем милосердии дарует Пеллинору утешение в его печалях и пусть Бог в своей божественной справедливости нашлет чуму на нью-йоркскую полицию!

– Мы можем известить его о наших планах позже, – сказал Граво. – Мы или мсье Генри, который скрывается в тени у дверей. Идите, идите. Veuillez entrer, мсье Генри. Вы можете вести протокол нашего заседания!

Фон Хельрунг нашел, что это прекрасная мысль. Он усадил меня за стол, дал бумагу и перо, чтобы запротоколировать, как он выразился, первое в истории монстрологии официальное расследование вида Lepto lurconis.

– Это плодотворный момент, mein Freund, Уилл. Мы как первооткрыватели, ступающие на берега нового континента. Это всегда будут помнить как тот час, когда наша наука обратилась к величайшей тайне – на стыке невежества и знания, света и тьмы. Ах, если бы только Пеллинор был здоров и мог к нам присоединиться!

– Если бы он был здесь, то, думаю, вы бы получили по носу за то, что только что сказали, – сухо заметил Пельт.

– Он может отрицать это только временно, – пропыхтел фон Хельрунг, недовольно отмахнувшись пухлой рукой. – В течение семи тысяч лет мудрецы верили, что Земля плоская, и людей, которые это отрицали, убивали. Перемены всегда наталкиваются на сопротивление, даже – и особенно! – со стороны людей калибра Пеллинора. Так устроен мир.

Он хлопнул ладонями и сказал:

– Итак, начали, ja? Герр доктор Пельт читал мой доклад и знает многое из того, о чем я собираюсь говорить. Я молю его о прощении за то, что буду пахать знакомую ему почву, но ее надо вскрыть, потому что иначе не взойдут семена, которые принесут плоды успеха в этом нашем самом серьезном предприятии. Джон Чанлер мертв. То, что выросло на его месте, что оживляет его безжизненную форму, это дух, который старше, чем самые старые скалы. В разных культурах у него много разных имен. Вендиго или аутико – лишь два из них, но их больше – их сотни. Для ясности я буду называть его просто чудовищем, поскольку это слово наилучшим образом отражает его природу. В том, чем стал Джон Чанлер, нет ничего человеческого.

Монстролог Доброджану поднял руку и сказал:

– Я бы поспорил с этим утверждением, герр доктор. Да, его действия отвратительны, но в них есть метод – конечно, дьявольский метод, – и что-то человеческое в них присутствует, если мы включим в человеческое своих падших ангелов. Никакое чудовище не устраивает трюков и не действует из ревности и мести. Если не так, значит, мы все чудовища.

– Какие-то крупицы его личности остались, – признал фон Хельрунг. – Это неоспоримо. Но надо считать это отдаленным эхом его эволюционного прошлого. Здесь не больше человеческого, чем в экспозиции музея мадам Тюссо. Им движет голод. Все остальное – это только как рябь на воде или остаточные толчки после землетрясения. Вы заметите, что я не называю его Джоном. Я сознательно этого не делаю и предлагаю не делать этого и вам, потому что если мы хотим его уничтожить, то сначала мы должны уничтожить любые свои впечатления о нем как человеке. Я бы не мог уничтожить человека – и никто из нас не мог бы, я думаю, – но я смог бы уничтожить и, если поможет Бог, уничтожу это. Я повторяю, джентльмены: Джон Чанлер умер. Осталось чудовище.

– Думаю, мы все согласились относительно этой цели, доктор фон Хельрунг, – сказал Торранс. Он был самым молодым из рекрутов фон Хельрунга, физически сильным и с властным баритоном. – Хотя я не убежден, что мы имеем дело с существом сверхъестественного происхождения, но согласен, что если полиция не сумеет его схватить, то наш долг как друзей и коллег Чанлера довести дело до удовлетворительного конца.

– Я молюсь, чтобы полиция не пыталась его арестовать, доктор Торранс, – ответил фон Хельрунг. – Потому что такая попытка абсолютно точно обернется трагическим провалом. Они не понимают, за чем охотятся. Его нельзя схватить, и его нельзя убить. Хотя я сказал им, как его уничтожить, они ко мне не прислушались.

– Ну, я готов это выслушать, – сказал Пельт. – Как же мы его уничтожим?

– Серебром – пулей или ножом – в сердце. Только в сердце! Потом оно должно быть вырезано у него из груди и сожжено. Голову мы должны удалить и предать проточной воде. Хотя это не абсолютно обязательное требование, остальное тело должно быть расчленено на мелкие куски, каждому из нас достанется доля, и мы не должны будем никому говорить, где захороним свою долю.

Пельт с сомнением прищурился, глядя на него.

– Вы понимаете, что это непросто проглотить и переварить, доктор фон Хельрунг.

– Уилл Генри был там, – ответил фон Хельрунг. – Он видел Желтый Глаз. Правда, Уилл?

Все обернулись на меня. Я смущенно заерзал в своем кресле.

– Что вы видели? – требовательно спросил Граво.

Это был тот же вопрос, что задавал Бернс. У меня был ответ, но на самом деле это не был ответ. Я прочистил горло.

Торранс фыркнул.

– Ну, я могу на это пойти, вроде как на спор, однако нас могут привлечь к ответственности за надругательство над трупом.

– Надругательство! – воскликнул Граво. – Джентльмены, да ведь мы сегодня замышляем убийство.

– Нет, нет! – горячо настаивал фон Хельрунг. – Нет, не убийство, Дэмиен. Это акт милосердия.

– Только в том случае, если вы правы, Абрам, – сказал Доброджану. Он был ровесником фон Хельрунга, но, как и коренастый австриец, пребывал в прекрасной для своего возраста физической форме. – Если же нет, то пусть Бог будет милосерднее к нам, чем мы будем к Джону!

– И в том случае, если у нас будет такая возможность, – вставил Торранс. – Умышленное убийство или убийство из милосердия – это интересный философский спор, но абсолютно академический и отвлеченный, пока Джон не будет найден. Простите, оно.

– Да, – согласился доктор Пельт. Он кивнул на газетные вырезки на стене. – Весь город начеку, если не сказать в панике. Вся полиция в полном составе обшаривает все закоулки и стучится в каждую дверь. Его высматривают четыре миллиона пар глаз. Куда вы предлагаете обратить наш взор?

– Простите меня, дорогой доктор Пельт, но вы забываете, кто мы, – возразил фон Хельрунг. – Мы преуспеем там, где другие потерпят неудачу, потому что мы монстрологи. Мы посвятили свою жизнь изучению и уничтожению аберрантных видов, таких как Lepto lurconis. Где мы будем искать? С чего начнем? Мы начнем с выяснения того, что оно есть, и тогда выясним, где оно может быть. Поэтому вопрос заключается не в том, где оно, а в том, что оно. И что же оно?

Он сделал паузу и потом сам ответил на свой вопрос:

– Оно – хищник. Более жестокий, чем что-либо в нашем каталоге, и гораздо более коварный. Оно уязвимо в том плане, что постоянно находится на грани голодной смерти, что заставляет его постоянно перемещаться в поисках жертвы. Поэтому голод, который движет им, является и его главной слабостью. Голод правит всеми его действиями. И как любой другой хищник, оно пойдет туда, где жертв будет больше всего и они будут наиболее уязвимыми. Оно будет нападать на тех, кем стадо будет готово пожертвовать. На слабых. Беззащитных. На тех, кого легко спишут.