Рик Янси – Монстролог. Все жуткие истории (страница 109)

Монстрологу пришла в голову мысль.

И в результате через полчаса я оказался на дорогом бархатном диване в роскошно обставленной гостиной частного джентльменского клуба, как тогда называли такие организации, расположенного в пределах видимости от более известного Никербокерского клуба.

Как и Никербокер, клуб, к которому принадлежал Уортроп, гордился своей эксклюзивностью. Членство было ограничено (ровно сто человек, ни одним больше, ни одним меньше), и имена членов были строго охраняемым секретом. На моей памяти ни один человек публично не признавался в членстве, и само существование клуба Зено, насколько мне известно, никогда не афишировалось.

Как правило, гости в рафинированную атмосферу клуба не допускались, но некоторые члены, и среди них Уортроп, были немного более равны, чем другие. На его стук откликнулся привратник, который высунул нос в маленький люк под латунной табличкой с аббревиатурой ЗК. Он разглядел неподходящий костюм Блэквуда, который ему явно не понравился, но, не говоря ни слова, повернулся и провел нас в пустую гостиную, где Блэквуд весь как-то съежился, возможно, подавленный излишествами викторианского убранства. Другой служащий, с таким же агонизирующе укоризненным видом, как у привратника, принял наши заказы – джин с тоником для Блэквуда и чайник дарджилингского чая для доктора.

Наш официант повернулся ко мне, и я совсем растерялся. Мне очень хотелось пить, и стакан воды был бы очень кстати, но меня, как и Блэквуда, напугали обстановка и плохо скрываемое презрение обслуги. Меня спас Уортроп, прошептав что-то на ухо официанту. Тот молча удалился с грацией и торжественностью гробовщика.

Через несколько минут он вернулся с нашими напитками и поставил передо мной высокий прозрачный стакан с пузырящейся жидкостью цвета жженого сахара. Я посмотрел на свой напиток с сомнением – с чего бы наливать кипящую жидкость в стекло? – но доктор, от чьего внимания ничто не ускользало, слегка улыбнулся и сказал:

– Попробуй, Уилл Генри.

Я сделал пробный глоток. Последовавший восторг был, должно быть, так очевиден, что Уортроп улыбнулся шире и сказал:

– Я так и думал, что тебе может понравиться. Это называется кока-кола. Ее изобрел один мой знакомый по имени Пембертон. Мне она, по правде говоря, не по вкусу. Слишком сладкая, а углекислый газ – необъяснимая и совсем не приятная добавка.

– Вы говорите, углекислый газ? – спросил Блэквуд. – А это не опасно пить?

Уортроп пожал плечами.

– Мы будем внимательно наблюдать за Уиллом Генри на предмет негативных последствий. Как ты себя чувствуешь, Уилл Генри?

Я сказал, что хорошо, потому что, проглотив уже половину шипучей смеси, действительно чувствовал себя очень хорошо.

У Блэквуда бегали глаза, руки беспокойно шарили по коленям. Он ждал, когда Уортроп приступит к делу. Великий ученый никогда не уделял ему своего времени – и вот он сидит напротив него в самом эксклюзивном клубе Нью-Йорка. Это было чудо – и загадка.

– Блэквуд, мне нужна ваша помощь, – сказал монстролог.

При этом признании у англичанина расширились глаза. Это было последнее, что он ожидал услышать от Уортропа.

– Доктор Уортроп, сэр, я отношусь к вам и к вашей важной работе только с величайшим восхищением и уважением…

– Оставьте эту льстивую чушь, Блэквуд. Последние два года вы рыщете по моим следам, и я могу только догадываться зачем, хотя подозреваю, что здесь пахнет скорее скандалами и сплетнями, чем восхищением и уважением.

– О, вы раните меня, доктор. Вы бьете в самое больное место! Мои интересы выходят далеко за рамки моей профессии. Ваша работа так близка к моей подлинной страсти: это вселенная, которая лежит под – или, я бы сказал, внутри – тайной вселенной человеческого сознания, этого метафорического эквивалента, если хотите, Монструмариума вашего Общества.

– Генри, меня не интересуют ваши теории о сознании или «вселенной внутри». У меня гораздо более практический интерес.

– Но ведь только вырвавшись за пределы обычного, мы сможем путешествовать по неизведанным странам наших необъятных возможностей.

– Простите, что я не горю энтузиазмом, – ответил доктор. – В последнее время мне хватало неизведанных стран.

– Абсолютная истина не лежит в русле науки, – настаивал доморощенный философ. – Она лежит в непостижимых глубинах человеческого сознания – не в естественном, а в, за неимением лучшего слова, сверхъестественном.

Уортроп рассмеялся.

– Надо обязательно познакомить вас с фон Хельрунгом. Думаю, вы бы составили отличную пару.

Потом монстролог перешел к делу. Он наклонился вперед, нацелил скрюченный палец в раскрасневшееся лицо своего собеседника и заговорщически зашептал:

– Генри, у меня есть для вас предложение. Мне нужно, чтобы кто-то сделал материал в завтрашние газеты. История скандальная, грязная, и в нее вовлечено одно из самых видных семейств города. Вы наверняка заработаете на ней неплохие деньги – во всяком случае, достаточно, чтобы купить себе приличный костюм. Она даже сможет обеспечить вам постоянное место работы – хорошая штука, потому что для меня очевидно, что у вас слишком много свободного времени.

Блэквуд азартно закивал. Его серые глаза сверкали, изумительный хобот чуть не светился от возбуждения.

– С одним условием, – продолжал Уортроп. – Вы никому не должны раскрывать источник, даже своим редакторам.

– Конечно, доктор, – прошептал Блэквуд. – О, должен вам сказать, я заинтригован! О чем идет речь?

– Это то, о чем вы мечтали, Блэквуд. Материал всей жизни.

Когда мы возвращались в «Плазу», доктор доверительно сказал:

– Я могу еще пожалеть о своей сделке с Блэквудом, но мы должны доверять судьбе, которая предлагает свою помощь. Его материал в завтрашних газетах переполошит весь город и мобилизует на наше дело миллионы людей – и доброе имя Чанлеров полетит ко всем чертям.

Он выглядел совершенно измотанным. В свете уличных фонарей его лицо казалось призрачно желтым, и я никогда еще не видел его таким усталым и измученным, даже в те страшные дни в пустыне, когда он сгибался под тяжестью своей ноши. Ту ношу он оставил в Рэт Портидже, но теперь нес другую, гораздо более тяжелую.

– Я должен был пойти с ней, Уилл Генри, – признался он. – Я должен был послушаться своих инстинктов.

– Это не ваша вина, сэр, – попытался я его утешить.

– Не будь глупцом, – обрезал он меня. – Конечно, это моя вина. Разве ты не слышал, что сказал Meister Абрам? Все это дело – моя вина. Я тебе говорил, что мы должны быть честны друг с другом. Но еще важнее быть честным с самим собой. Я всегда был честен с собой, и это мне очень дорого стоило, – горько добавил он. – Важна только истина. Я посвятил свою жизнь ее поискам, где бы она ни скрывалась. Это сердце науки, Уилл Генри, это то настоящее чудовище, за которым мы гоняемся. Я все бросил, только бы ее познать, и нет ничего, что бы я не сделал, нет такого места, куда бы я не пошел, только бы ее отыскать.

Мне не пришлось долго ждать подтверждения этой клятвы. Как только мы вошли в свои апартаменты, доктор велел мне принести его сумку с инструментами.

– Есть один небольшой вопрос, который надо разрешить до наступления ночи, – проинформировал он меня. – Это включает элемент риска и может привести к известным трудностям с законом. Если хочешь, то можешь подождать меня здесь.

Мысль о том, чтобы остаться одному после ужасных событий этого дня, сделала его предложение неприемлемым. Сопровождать его на любое самое темное дело было гораздо более предпочтительно, нежели томиться в одиночестве, когда за окном выл сильный ветер. В этот страшный последний полет через гибельную пустыню он нес на себе огромный груз, доставшийся от прошлого, но измучен был не только он. Я отклонил предложение.

Вскоре мы уже выходили из извозчичьей коляски на Двадцать третьей улице у входа в штаб-квартиру Общества. Из тени к нам вышла маленькая фигура.

– Вы опаздываете, mon ami, – прожурчал Дэмиен Граво. Его глаза расширились при виде повязки на моей шее. – Несчастный случай?

– Нет, – ответил доктор. – Почему вы спрашиваете?

Француз пожал плечами, достал из кармана модного пиджака с короткими фалдами табакерку и шумно втянул понюшку.

– Все устроилось, – сказал Граво. – За исключением платы за доставку. Я бы и сам заплатил, но так спешил выполнить вашу просьбу, что совершенно забыл взять бумажник.

Монстролог сердито посмотрел на него. Он только что закончил долгий торг с извозчиком.

– Вы сошлись на цене?

Граво покачал головой.

– Я только сказал ему, что он будет доволен. Может быть, вы знаете, Пеллинор, но я не знаю текущих цен на кражу трупов.

Доктор тяжело вздохнул

– А оружие? Или вы его тоже забыли?

Граво ответил кривой улыбкой. Он сунул руку во внутренний карман пиджака и достал выкидной нож с перламутровой рукояткой. Большим пальцем он нажал на кнопку, и из рукоятки с грозным кликом выскочило шестидюймовое лезвие.

– Миковский, – сказал он. – Точно такой же, как был у нашего богемского телохранителя.

На втором этаже здания старой оперы Общество соорудило анатомический театр, где лекции, демонстрации и иногда вскрытия проводились на маленькой сцене, построенной специально для этого: у нее был слегка вогнутый цементный пол со стоком посередине для крови и других телесных жидкостей. Само помещение имело форму чаши, ряды кресел круто поднимались, окружая сцену с трех сторон, чтобы участники могли без помех наблюдать за жуткими процедурами.