Рик Янси – Монстролог. Все жуткие истории (страница 106)
Я внимательно посмотрел на нее. Она дразнила меня?
– О, да, – продолжала она с улыбкой. – Хлопочет о тебе, как курица-наседка. Это очень мило – и так непохоже на него. Только прошлой ночью он говорил…
Она заставила себя замолчать. Она отвернулась. Я увидел, что она покраснела.
К тому времени, как два монстролога прервали свой спор, она собралась уходить. Хотя фон Хельрунг умолял ее остаться, ее ничто не могло разубедить.
– Я не буду здесь прятаться, как испуганный котенок, – сказала она. – Если его не схватят, то он придет домой, и я хочу быть там, когда он придет.
– Я пойду с тобой, – сказал доктор.
Не глядя ему в глаза, она просто сказала:
– Нет.
Но Уортроп не успокоился; он пошел за ней к дверям и, помогая ей одеться, продолжал настаивать на своем.
– Ты не должна идти одна, – сказал он.
– Не глупи, Пеллинор. Я его не боюсь. Он мой муж.
– Он не в своем уме.
– Этот дефект не такой уж редкий среди вас, монстрологов, – поддразнила она его. Она обращалась к его отражению, поправляя шляпку перед зеркалом в коридоре.
– Можно хоть минуту поговорить серьезно?
– Расскажи мне про минуту, когда бы ты не был серьезен.
– Здесь ты будешь в безопасности.
– Мое место дома, Пеллинор. В нашем доме.
Он был захвачен врасплох и не пытался этого скрыть.
– Тогда я иду с тобой, – сказал он.
– С какой целью? – напористо спросила она. Она отвернулась от зеркала, щеки ее горели. – Защитить меня от моего собственного мужа? Если он так болен, как ты говоришь, то разве это нужно?
Он не нашелся что ответить. Она улыбнулась и легко коснулась рукой в перчатке его кисти.
– Я не боюсь, – повторила она. – К тому же мне как замужней женщине не пристало принимать у себя джентльмена в отсутствие мужа. Что подумают люди?
– Меня не волнует, что подумают люди. Меня волнует…
Он не стал – или не смог – заканчивать мысль. Он поднял руку, чтобы коснуться ее щеки, но быстро опустил, краем глаза заметив меня.
– Уилл Генри, – раздраженно бросил он, – почему ты все время крутишься вокруг меня, как призрак Банко[24]? – Он повернулся к ней. – Очень хорошо. Ваше чертово упрямство меня сломило, мадам. Но вы точно не сможете отказаться, чтобы с вами поехал Бартоломью.
Фон Хельрунг нашел, что это замечательная мысль, и Мюриэл согласилась, чтобы их успокоить. Казалось, что ее забавляла их забота.
– И позвони мне, когда доберешься. Не заставляй меня волноваться,
– Оставьте эту мелодраматическую чепуху, – сказал мой хозяин. – Она действует мне на нервы. Может быть, он и потерян, как вы говорите, но на срок гораздо более короткий, чем вечность. Я считаю, инспектор Бернс в течение часа позвонит и известит нас о его смерти или поимке.
Звонка не было ни в этот час, ни в следующий, ни в следующий. На Пятую авеню упали тени. Фон Хельрунг курил сигару за сигарой, наполняя пространство ядовитым дымом, а доктор мерил комнату шагами, то и дело посматривая на свои карманные часы. Он иногда останавливался у окна и смотрел на улицу, надеясь увидеть двуколку инспектора. В четыре с четвертью, когда солнце уже опускалось к Гудзону, в дверь просунула голову горничная и спросила, останутся ли доктор и его подопечный на ужин.
Доктор вздрогнул от вопроса; казалось, он вывел его из паралича.
– Думаю, мы с Уиллом Генри поедем на Мюлберристрит, – сказал он. – Мы можем ждать известий в полицейском управлении так же, как и здесь. Позвоните нам, если что-нибудь узнаете,
Сигара выпала изо рта старика и покатилась по дорогому ковру.
– Что? – вскричал он, выпрыгивая с кресла. –
Он бросился к двери и крикнул горничной, чтобы она велела Тимми, слуге, вывести коляску. Он яростно хлопал себя по карманам, пока не достал откуда-то из недр пиджака маленький крупнокалиберный пистолет с перламутровой рукояткой.
– Что это? – требовательно спросил Уортроп.
– Может быть, ничего, а может быть, все, Пеллинор. В своем расстроенном состоянии я совершенно забыл и теперь молюсь, чтобы это ничего не значило – я молюсь! Вот. – Из другого кармана он достал длинный нож в кожаных ножнах и сунул в руки доктору. – Помните, целиться надо в сердце! И никогда – никогда! – не смотреть ему в глаза.
Он распахнул дверь и побежал на угол, где мальчик ненамного старше меня держал вожжи низкой коляски. Мы поспешили за ним.
– Скажите мне, о чем вы забыли, фон Хельрунг! – потребовал доктор.
– Мюриэл,
Расположенный в Централ-парке в нескольких кварталах от гостиницы «Плаза», дом Чанлеров стоял ровно посередине улицы миллионеров – дворцового вида домов, тянущихся вдоль Пятой авеню после пересечения с Пятнадцатой улицей, усадеб такого ошеломляющего размера и экстравагантной архитектуры, что они точно отражали характер своих хозяев. Здесь жили титаны американского капитализма, живые символы Золотого века – семьи с такими фамилиями, как Гоулд и Вандербильт, Карнеги и Астор, с которыми Мюриэл, благодаря замужеству, отдаленно породнилась.
Дом Чанлеров вовсе не был самым большим из этих поместий, но по сравнению с жильем «другой половины» горожан – переполненными и грязными зданиями со съемными комнатами – это был просто дворец в стиле французских замков XV века.
С удивительным для его возраста проворством фон Хельрунг выпрыгнул из коляски, рванулся в ворота и побежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.
Он несколько секунд колотил в дверь своим толстым кулачком, крича:
– Мюриэл! Бартоломью! Откройте! Это я, фон Хельрунг!
Он повернулся к доктору:
– Быстро, Пеллинор! Мы должны ее выломать.
Доктор резонно ответил:
– Возможно, они наверху, и просто не…
– Ах! – простонал старый монстролог. Он грубо оттолкнул Уортропа в сторону, отошел, чтобы дать себе разбег, и обрушился на дверь. Она подалась, но не открылась. – Боже милосердный на небесах! – закричал он, готовясь к новому натиску. – Дай (бум!) мне (бум!) силы!
С последним отчаянным ударом его плеча дверь слетела, и ее расщепленное полотно с треском ударилось о внутреннюю стену. Фон Хельрунг удержал равновесие, но по инерции пробежал несколько шагов вперед в прихожую с высоким потолком, где хрустальная люстра дробила свет заходящего солнца на тысячу сверкающих кусочков.
Я почувствовал его сразу же, как вошел – отвратительно сладкий запах смерти, безошибочно угадываемый аромат разложения. Доктор среагировал на него немедленно. Он обогнул своего запыхавшегося напарника и двинулся к парадной лестнице. Фон Хельрунг, теперь уже с пистолетом в руке, свободной рукой остановил Уортропа, схватив его за пальто.
– Мы будем держаться вместе, – прошипел он решительно. – Где нож?
Уортроп что-то недовольно буркнул, но достал нож и дал его мне.
– У меня револьвер, – сказал он.
– Хорошо, но вам понадобится вот это. – Фон Хельрунг протянул ему несколько поблескивающих серебряных пуль. Они тихо звякнули в зловещей тишине. Уортроп отвел его руку.
– Думаю, моих обычных будет достаточно, спасибо.
Мы последовали за Уортропом вверх по лестнице мимо портретов предков клана Чанлеров, нескольких мраморных статуй греческих богов и анонимного бюста, взиравшего вниз со своего пьедестала.
На первом повороте лестницы мы увидели тело девушки в одежде горничной; она лежала лицом вверх, но на животе. Кто-то свернул ей голову назад. Глаз и лица не было. Юбка была задрана до пояса, обнажив ноги и зад. На месте, где должны были бы быть ягодицы, зияла огромная рана, и в воздухе пахло экскрементами.
Фон Хельрунг в шоке отпрянул, но Уортроп едва обратил внимание на страшную находку. Он перепрыгнул через несчастное создание и пошел дальше вверх, выкрикивая имя Мюриэл во всю мощь своих легких, с распахнутыми в панике глазами. Мы с фон Хельрунгом не были так быстры и осторожно обошли тело. Хотя я и сказал себе не смотреть вниз, но все же посмотрел, и меня едва не вырвало от отвращения, потому что увиденное превосходило все, что я когда-либо видел за все время, проведенное рядовым пехотинцем на службе у суровой любовницы Уортропа.
Кто-то – или что-то – аккуратно выложило маску ее лица, включая ее блестящие карие глаза, на месте вырванных кишок, так что казалось, что она из этой исковерканной глубины смотрела на меня.
– Осторожно, Уилл! – прошептал фон Хельрунг.
Я чуть не врезался в доктора на втором витке лестницы. У нас на пути лежало еще одно тело: на спине, ноги вместе, руки вытянуты в стороны; в таком положении мы обнаружили сержанта Хока. Оно было выпотрошено. Его органы, все еще блестящие от телесной жидкости, валялись рядом в беспорядке, как будто их переворошили в поисках главного приза: может быть, сердца (я увидел его обгрызенные остатки), а может быть, кишок, которые были вырваны из нутра и намотаны вокруг безликой головы, как корона.
Это был Бартоломью Грей.
Монстролог едва остановился. Он бежал по второму этажу, выкрикивая имя Мюриэл, пинком открывая двери с такой силой, что от петель летели щепки. Фон Хельрунг догнал его, тронул за плечо и вскрикнул, когда Уортроп развернулся волчком и ткнул дулом револьвера ему в лоб. Старый ученый показал на дверь в конце коридора, на которой кто-то намалевал то ли кровью, то ли содержимым толстой кишки бедной девушки: