Рик Янси – Монстролог. Все жуткие истории (страница 104)

Нас впустил другой полицейский, который вместе с Коннолли бдительно нес стражу у двери на всем протяжении последовавшей напряженной сцены.

В комнате стоял ледяной холод; в разбитом окне над кроватью свистел осенний ветер. В ногах кровати скучились детективы в штатском и наблюдали за двумя своими коллегами, которые склонились над чем-то лежащим на полу. Когда мы вошли, один из мужчин – импозантная фигура с впечатляющей грудью и столь же впечатляющими усами – повернулся к нам. Он был хмур, его толстые губы плотно сжимали незажженную сигару.

– Уортроп. Хорошо. Спасибо, что пришли, – сказал он с сильным ирландским акцентом. Благодарность прозвучала угрюмо – простая формальность, которая тут же была забыта.

– Старший инспектор Бернс, – сухо ответил доктор.

– А это что такое? – спросил Бернс, сердито глядя на меня. – Кто этот ребенок и почему он здесь?

– Это не ребенок, это мой помощник, – ответил монстролог.

Конечно, в глазах большинства людей я был ребенком, но доктор смотрел на вещи иначе, чем большинство людей.

Бернс недоверчиво хрюкнул и изучающе посмотрел на меня из-под кустистых бровей, подергивая при этом огромным правым усом. Потом пожал плечами.

– Он там, – сказал старший детектив городской полиции. – Осторожно, скользко.

Мужчины у кровати отступили в стороны, словно раздвинув человеческий занавес. На спине в луже густеющей крови лежал Августин Скала – или то, что от него осталось. Я бы не опознал его, если бы не размер фигуры и не поношенный бушлат, потому что у Августина Скалы не было лица и не было глаз. Пустые глазницы уставились в грязно-белые плитки потолка.

Порванная рубашка открывала волосатый торс, посередине которого зияла дыра размером с блюдце. Из ее неровных краев выступала часть сердца: оно было частично оторвано, и в нем не хватало несколько больших отгрызенных кусков.

Внимание Уортропа привлекло как раз сердце. Чтобы рассмотреть его, он не раздумывая опустился на колени прямо в липкую кровь.

– Сестра обнаружила его около семи утра, – сказал Бернс.

– Куда вы забрали Чанлера? – не оборачиваясь, спросил доктор.

– Я его никуда не забирал. Доктор Чанлер пропал.

– Пропал? – Уортроп резко на него посмотрел – Что вы имеете в виду? Куда пропал?

– Я надеялся, что это вы поможете мне ответить на этот вопрос.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался фон Хельрунг – с горящим лицом и развевающимися вокруг квадратной головы волосами.

– Пеллинор! Слава богу, ты здесь. О, это ужасно. Ужасно!

Доктор встал, его брюки были испачканы в крови Скалы.

– Фон Хельрунг, где Джон?

– Доктор Чанлер исчез, – сказал Бернс, прежде чем фон Хельрунг успел ответить, и кивнул на разбитое окно. – Мы думаем, через это.

Уортроп подошел к окну и посмотрел на землю четырьмя этажами ниже.

– Невозможно, – пробормотал он.

– Дверь была заперта изнутри, – пробурчал Бернс. – Чанлер пропал. Никакого другого объяснения нет.

– Законы природы диктуют другое, инспектор, – парировал доктор. – Если только вы не допускаете, что у него выросли крылья и он улетел.

Бернс взглянул на фон Хельрунга и коротко приказал своим людям ждать снаружи, оставив нас четверых наедине с останками Августина Скалы.

– Доктор фон Хельрунг проинформировал меня об особенностях болезни доктора Чанлера.

Уортроп всплеснул руками и сказал:

– Инспектор, Джон Чанлер страдает от физических и умственных проявлений конкретного помешательства, известного как психоз вендиго. Эта болезнь неоднократно описана в литературе…

– Да, он упоминал об этой истории с вендиго.

– Все кончено, – сурово вмешался в разговор фон Хельрунг. – Теперь он совсем ушел к аутико.

Уортроп застонал.

– Инспектор, умоляю вас не слушать этого человека. Какой человек – не говоря уже о Джоне Чанлере в его-то состоянии – мог бы упасть с четвертого этажа и при этом не получить таких травм, которые не позволили бы ему сбежать?

– Я не врач. Я знаю только, что он пропал и что единственный выход был через окно.

– Он теперь летит на сильном ветре, – объявил фон Хельрунг.

– Заткнитесь! – крикнул Уортроп, тыча указательным пальцем в лицо старика. – Может, вы убедили Бернса в этом безумии, но я не хочу в нем участвовать. – Он обернулся к Бернсу. – Я хочу поговорить с сестрой.

– Она ушла домой, и сегодня ее не будет, – ответил Бернс. – Как вы можете догадаться, она пережила сильное потрясение.

– Он должен был выйти…

– Тогда он должен был стать невидимым, – парировал старший инспектор. – На этаже всегда дежурит сестра, здесь постоянно ходят врачи и санитары. Его бы увидели.

– Есть некоторые свидетельства касательно… – начал фон Хельрунг.

– Ни… слова… больше, – зарычал Уортроп на своего старого учителя. Он снова обернулся к Бернсу. – Хорошо. Я согласен допустить, что он упал и не утратил способность передвигаться. Я полагаю, что ваши люди разыскивают его; в своем состоянии он не мог далеко уйти.

В этот момент в комнату вошел мужчина – примерно того же возраста, что фон Хельрунг, но выше ростом и атлетичнее, одетый в хороший фрак и цилиндр, с пронзительными глазами и выступающим вперед подбородком.

– Уортроп! – воскликнул он, подошел прямо к доктору и дал ему пощечину.

Доктор тронул уголок рта и обнаружил на нем кровь. Удар рассек ему нижнюю губу.

– Арчибальд, – сказал он. – Я тоже рад вас видеть.

– Это вы его сюда привезли! – крикнул отец Джона Чанлера. Единственный находившийся в комнате полицейский даже не пытался вмешаться; казалось, ему нравится это представление.

– Это больница, – ответил доктор. – Обычное место для больных и раненых.

– И для вас, когда я с вами разберусь! Как вы посмели, сэр! Вы не имели права!

– Не говорите мне о правах, – отрезал Уортроп. – Ваш сын имел право на жизнь.

Старший Чанлер сердито фыркнул и развернулся к инспектору Бернсу.

– Детектив, я хочу, чтобы его нашли быстро и чтобы при этом было как можно меньше шума. Чем быстрее дело будет разрешено, тем лучше. И ни при каких обстоятельствах ни вы, ни кто-либо в вашем управлении не должны разговаривать с прессой. Я не позволю, чтобы фамилию Чанлер полоскали в дешевых бульварных газетенках!

Бернс коротко кивнул в знак согласия, с отвращением сжимая губами незажженную дешевую сигару.

– Я пристрелю любого, кто только прошепчет фамилию, сэр.

Чанлер снова обрушился на доктора:

– Всю вину я возлагаю на вас, Уортроп. Я уже говорил со своими адвокатами о вашей вопиющей небрежности в том, что касается лечения моего сына, и могу уверить вас, что расплата неминуема. Вы заплатите!

Он развернулся и стремительно вышел из комнаты. Уортроп притворно вздохнул.

– Какая трогательная забота.

Он обернулся к фон Хельрунгу.

– Мюриэл уже знает?

– Я послал с известием Бартоломью, – ответил фон Хельрунг. – Он привезет ее ко мне домой. Там она будет в безопасности.

– В безопасности? – эхом повторил монстролог. – В безопасности от чего? – Он не ждал ответа. – Детектив, я на время принимаю ваше смехотворное предположение, что Джон смог уйти после падения из окна, и предлагаю закинуть ваш невод в ближайших окрестностях. Он не мог далеко уйти.

– Сначала мы должны обсудить ряд дополнительных мер, – настойчиво заговорил фон Хельрунг. – Ради безопасности ваших людей.

– Абрам, сейчас не время… – начал Уортроп.

– Его нельзя убить обычными пулями, – сказал фон Хельрунг, не обращая на него внимания. – Они должны быть серебряными, и стрелять надо только в сердце. Вы можете набить его голову двадцатью пулями и все же не свалить. Оно спряталось до наступления ночи. Ищите на возвышенных и в безлюдных местах, но не ограничивайте поиски ближайшими окрестностями. Оно может быть уже за много миль отсюда. Не жалейте людей, задействуйте всех годных полицейских. Я бы также предложил подключить национальную гвардию штата.