Рик Риордан – Меч Лета (страница 92)
Он перешел к предсказанию норн, которое, как оказалось, подразумевало совсем другое, чем все мы считали.
– «Выбор сделан был неправильно тобой», – процитировал Один. – Здесь норны имели в виду совсем не Самиру, а Локи. Это им был неправильно выбран Магнус. По мнению Локи, он мог легко манипулировать этим юношей, в то время как Магнус Чейз проявил себя настоящим героем.
Я, конечно, был тронут его комплиментом, но тем не менее Один в образе косноязычного полутролля казался мне несравненно милее Одина в виде оратора-мотиватора. Народ тоже явно припух от его мудрой лекции, но некоторые из танов, важно кивая, старательно ее конспектировали.
– Что приводит нас к утвердительной части данной презентации, – продемонстрировал следующий слайд Один.
Это была фотография Блитца, явно сделанная во время поединка с Джуниором. Физиономия бедного гнома блестела от пота, а по ее выражению можно было подумать, будто ему только что уронили на ногу кузнечный молот.
– Блитцен, сын Фреи! – объявил Всеобщий Отец. – Благородный гном, который выиграл цепь Андскоти, ставшую новыми путами Волка Фенрира. Следуя за своим сердцем и побеждая страх, он верно служил моему старому другу Мимиру. За твой героизм, Блитцен, освобождаю тебя от дальнейшей службы ему. Кроме того, тебе будет выделено финансирование на открытие модного магазина, о котором ты всегда мечтал. Потому что я вот что должен сказать. – Один провел рукой снизу вверх вдоль рубашки-поло и в мгновение ока оказался в кольчужном жилете. – Я позволил себе забрать тот опытный образец, который ты сделал на поединке, и считаю, что это великолепная модная наработка. Любой воин, если он мудр, обязательно должен приобрести такое себе.
Среди эйнхериев пронесся одобрительный гул вперемешку с восторженными восклицаниями.
Блитцен отвесил низкий поклон.
– Спасибо, лорд Один. Просто не знаю, как и начать, но нельзя ли воспользоваться этим финансированием для производства моей линии одежды?
Один доброжелательно улыбнулся:
– Ну, разумеется, можно. А теперь о Хэртстоуне.
На экранах появился Хэрт. Почти без сознания от упадка сил, он устроился в окне дворца Гейрода. На лице его блуждала блаженно-идиотическая улыбка, а руками он изобразил знак стиральной машины.
– Это благородное существо пожертвовало всем, чтобы открыть для себя искусство рунной магии, – сказал Один. – Это первый настоящий волшебник, появившийся среди смертных за несколько минувших столетий. Без него экспедиция на Остров Вереска несколько раз могла провалиться еще до того, как наши герои прибыли к цели. Ты, Хэртстоун, мой друг, – одарил он эльфа сияющей улыбкой. – Ты тоже будешь освобожден от службы Мимиру. Я же тебя приглашаю в Асгард, где лично намерен устроить тебе девяностоминутный индивидуальный бесплатный тренинг, в течение которого я поделюсь своими рунными знаниями с последующим вручением дивиди-диска и моей книги «Рунная магия со Всеобщим Отцом» с дарственной надписью.
Последовали вежливые аплодисменты.
Хэртстоун был до того потрясен, что ему лишь с большим трудом удалось показать:
– Спасибо.
А на экранах уже была Сэм, застигнутая объективом камеры в «Фалафельной Фадлана». Щеки ее пылали, взгляд исполнен смущения и недовольства, а Амир с улыбкой склонялся к ней.
– У-у-у! – пронеслось по рядам эйнхериев вперемешку с покашливаньем и выразительными хихиканьями.
– Убей меня прямо на месте, – сердито пробормотала мне Сэм.
– Самира аль Аббас, – обратился к ней Один. – Я лично выбрал тебя в валькирии. За твои храбрость, стойкость, твердость духа и богатый потенциал. Ты верно следовала моим приказам и продолжала выполнять свой долг даже после того, как тебя покрыли позором и выгнали. Тебе я дарую выбор.
Один, переведя взгляд на павших валькирий перед столом танов, выдерживал паузу до тех пор, пока в трапезной не повисла полная тишина.
– Гунилла. Маргарет. Ирен, – произнес он проникновенным голосом. – Все они полностью отдавали себе отчет, сколь опасно быть валькириями. И не колеблясь пожертвовали собой во имя сегодняшней победы. Им все же под самый конец открылось, какова ты на самом деле, Самира, и они стали биться вместе с тобой. Убежден, что сейчас все трое с радостью поддержали бы мое мнение, что тебя необходимо восстановить в сестринстве валькирий.
У Сэм подкосились ноги, и ей пришлось опереться на Мэллори Кин.
– Я предложу тебе выбор, – продолжил бог. – Моим валькириям требуется капитан, и я не вижу лучшей кандидатуры, чем ты. Эта должность позволит тебе проводить больше времени в мире смертных и даст возможность передохнуть после вашего многотрудного приключения. Но, если пожелаешь… – его синий глаз азартно блеснул, – у меня для тебя есть место, связанное с куда большим риском. Работать непосредственно на меня, отправляться по мере возникновения ситуаций с весьма важными и опасными миссиями, успешность которых высоко вознаграждается.
Сэм поклонилась.
– Вы оказали мне очень большую честь, Всеобщий Отец, но я никогда не смогу заменить Гуниллу. Я прошу у вас лишь об одном: дайте, пожалуйста, мне возможность проявить себя столько раз, сколько будет необходимо, чтобы ни у кого из собравшихся сейчас здесь больше не возникало сомнений в моей верности Вальгалле. Вот почему останавливаю свой выбор на вашем втором предложении. Жду ваших приказов и, будьте уверены, не подведу.
Речь Самиры вызвала у эйнхериев бурно-восторженную реакцию. Трапезная сотряслась от аплодисментов и одобрительных выкриков. Даже валькирии смотрели теперь на Сэм не столь враждебно, как прежде.
– Замечательно, – просиял Всеобщий Отец. – Ты снова доказала, насколько мудра, Самира. Обязанности твои конкретизируем позже. А сейчас речь пойдет о Магнусе Чейзе.
Экспозицией на экране стал я, застывший в беззвучном крике при падении с моста Лонгфелло.
– Сын Фреи, добывший Меч Лета и не позволивший Сурту завладеть им! – провозгласил бог. – Ты показал себя… Ну, может, и не великим воином…
– Спасибо, – пробормотал я.
– Но уж точно великим эйнхерием, – продолжал Один. – Думаю, что мы все… все мы, сидящие за столом танов, считаем, что ты заслуживаешь награды.
Один медленно проскользил взглядом по танам, которые зашевелились и угодливо забубнили:
– М-м, да, разумеется.
– Я делаю тебе это предложение скрепя сердце, – пристально посмотрел на меня синим глазом Всеобщий Отец. – Если ты чувствуешь, что Вальгалла не для тебя, я отправлю тебя в Фолькванг к твоей тете Фрее. Возможно, ты, отпрыск вана, почувствуешь там себя лучше. Или, если желаешь, – теперь он просто пронзил меня взглядом, – даже позволю тебе вернуться в мир смертных, полностью освободив от обязанностей эйнхерия.
Трапезная наполнилась тихим, но напряженным гулом, и я по всеобщему выражению лиц понял, на сколь сильный риск идет сейчас Один. Позволив эйнхерию возвратиться в мир смертных, он создает дотоле немыслимый прецедент, и нет никакой гарантии, что точно такого же от него не потребуют для себя остальные. Я поглядел на Сэм, Блитцена и Хэртстоуна, а затем на друзей по девятнадцатому этажу – Ти Джея, Хафборна и Мэллори. Именно здесь и с ними я перестал себя ощущать бездомным и одиноким.
– Спасибо, Всеобщий Отец, – поклонился Одину я. – Но где мои друзья, там и мой дом. Теперь я эйнхерий, один из множества ваших воинов, и для меня это достойная награда.
Трапезная взорвалась воплями одобрения. Эйнхерии застучали по столам кубками и заколотили мечами в щиты. Друзья принялись хлопать меня по плечам, обнимать, а Мэллори, чмокнув в щеку, буркнула:
– Ну, ты полный идиот! – А затем прошептала мне на ухо: – Спасибо.
– Мы еще сделаем из тебя воина, сын Фреи, – взъерошив мне пятерней волосы, пообещал Хафборн.
Дождавшись тишины, Один поднял вверх руку, и пульт его превратился в сияющее белое копье.
– Именем Гунгнира, священного оружия Всеобщего Отца, я объявляю, что семерым этим героям даруется право свободно перемещаться по всем Девяти Мирам, включая Вальгаллу. Куда бы они ни направились и что бы ни делали, никто не вправе подвергнуть сомнению, что это происходит от моего имени и по воле Асгарда. И всем запрещается под страхом смерти чинить им препятствия. – Он опустил копье. – Сегодня у нас пир в их честь. А завтра мы предадим огню наших павших подруг.
Глава LXXI
Мы сжигаем прогулочную лодку, почти уверен, что нелегально
Похороны устроили на пруду в Общественном парке. Не знаю, каким уж образом эйнхериям удалось раздобыть прогулочную лодку. Они ведь не рассекают по пруду зимой. Прогулочное суденышко подверглось некоторой модификации и превратилось в погребальную ладью для трех погибших валькирий. В коконах из сияюще-белой ткани, они лежали теперь на деревянном щите, окруженные оружием, латами и золотом.
Пруд, соответственно времени года, промерз почти до дна. Отправить по нему лодку вплавь естественным образом не представлялось возможным, но эйнхерии привели подругу – пятнадцатифутовую великаншу по имени Гироккин.
Явившись к нам, несмотря на погоду, в шортах из обрезанных джинсов и футболке размера XXXXL с логотипом Бостонского гребного клуба, она протопала босыми ногами по пруду, перепугав уток и расколошматив весь лед, а затем, покрытая, словно глазурью, подмерзающей на глазах водой, скромно встала в сторонке на берегу, стесняясь мешать скорбящим.