Рик Рентон – А отличники сдохли первыми… 3 (страница 15)

Вместо них я теперь видел прямо перед собой прутья решётки, позади которых какая-то серая жирная харя готовилась блевануть на меня зарядом слизи.

— Кир!!!

Я бросил тело в сторону на голос Алины. И, подхватив её на руки, покатился после приземления по полу, упираясь в бетон локтями и стараясь не помять хрупкое тело девочки.

А слева от нас обрушился поток мутной слизи вперемешку с толстыми белесыми червями.

Глава 8. Минус второй

Каждый иногда испытывает отдельные очень неприятные ощущения. Или наоборот — переживает события, оставляющие на душе только радость. Тоже достаточно часто, вне зависимости от того, насколько сильно входит в моду пессимизм и депрессия.

И лишь изредка человеку предоставляется случай пережить такие события, которые одновременно вызывают сильнейшие эмоции из совершенно противоположных концов спектра. События или происшествия, которые радуют до слёз и, в то же время, отвращают до сведения скул.

Например, тот момент, когда родитель принимает роды собственного ребёнка. Если это событие действительно было долгожданным и желанным, то не нужно объяснять, какое счастье при этом испытывает новый отец. И, в тоже время, достаточно хотя бы раз посмотреть на то, как выглядят роды в реальности, а не в кино, чтобы понять, какие чувства отец испытывает глядя на то, что происходит в этот же самый миг с его возлюбленной.

Вот и сейчас та часть моего больного мозга, которая отвечает за эмоциональные переживания, просто взорвалась, испытав одновременно и сильную радость и совершенно тошнотворное отвращение.

Произошло это тогда, когда после слепого прыжка в сторону, я перекатился на спину. И в правую щёку уткнулся тёплый лоб обнимающей меня девочки, приятно щекоча скулу непослушной чёлкой.

А по левой щеке скользнуло нечто влажное и тёплое. Нечто, что отлетело в нашу сторону после того, как струя слизи, извергнутая жирным чудовищем, с плеском приземлилась на пол.

Этот эмоциональный взрыв окончательно сбросил оковы иллюзии с моего сознания. Надпочечники впрыснули в кровоток щедрую порцию адреналина, и я подскочил с пола как ужаленный.

Оказавшись в вертикальном положении, я прижимал к себе Алину одной рукой, а другой яростно вытирал левую щёку от следов коснувшегося меня червя. Одновременно оглядываясь в поисках оброненных фонарика и дробовика.

Обрез, по счастью, далеко не улетел. А вот фонарик лежал прямо посередине копошащейся массы. Периодически пролезая по лампе, черви оставляли в конусе света толстые извивающиеся тени. Пожалуй, теперь обойдёмся одним источником света.

Подхватив двустволку свободной рукой, я попятился от растекающейся и расползающейся лужи. И услышал в правом ухе горячий шёпот:

— Ты совсем что ли с ума сошёл! Щас вот как укушу за ухо, будешь знать! Стоял как дурной, прямо у решётки!

— Может и так… Ты цела?

— Да вроде… — Алина ослабила свою хватку и сползла с меня на пол. — Локоть немного ушибла… Хорошо, что вернулась, когда ты выстрелил! Что с тобой?!

— Такое уже было. Тогда ночью, когда был штурм. Похоже, мне теперь нельзя оставаться с ними рядом одному. — Я кивнул на толпу, продолжавшую напирать на решётчатые ворота. Морозильники отодвинулись ещё немного, и в щель между створками уже пролезало первое тощее тело. Но твари за решёткой стремились не к нам. Они явно спешили проглотить вязкую зловонную массу на полу, освещаемую моим фонариком. Наверное, пока тёпленькая.

— Мигают! Мальчишки мигают! — Алина потянула меня за руку в темноту, отвлекая от мерзкого зрелища. — Бежим скорей!

В этот раз меня уговаривать было не нужно. И мы быстро двинулись вдоль стены навстречу мигающему фонарику в противоположном углу помещения, уставленного морозильниками.

— Какие же они мерзкие, кошмар… Бр-р-р… — Алина не отпускала мою руку и торопливо шагала чуть впереди. — Я ещё могу понять, почему красноглазых привлекает сырое мясо. Собаки, например, его тоже любят. Всякие хищники, там… Но есть вот такую гадость… Ой, ф-фу-у…

— Падальщиков среди животных тоже не мало. Если уж на то пошло, то и наши предки падалью тоже не брезговали, судя по некоторым находкам. — Мне и самому не хотелось отпускать её — пока девочка была рядом, мне явно становилось всё лучше и лучше. — Да и сейчас у некоторых народов, живущих в сложных условиях, есть такие блюда… Хаукартль, копальхен, лютефиск… Суть приготовления в том, что сырое мясо или рыбу оставляют подгнивать где-нибудь в чулане или под землёй. До определённой кондиции.

— И что, потом прямо вот так едят? Это же у-э-э! — Девочка изобразила тошноту.

— Неподготовленные едоки именно так и реагируют. Но они привыкли. Даже к трупному яду бывает невосприимчивость.

Некоторое время мы шагали молча, пока Алина «переваривала» новую информацию о прекрасной традиционной кухне народов крайнего севера. И, когда мы уже почти смогли различить мальчишеские силуэты с фонариком, снова задумчиво заговорила:

— Погоди… Значит если этих не привлекает обычная вкусная еда… Или сырое мясо… Значит… Если они выберутся на поверхность…

— То теперь в городе не только поесть спокойно нельзя будет. Но и мирно погадить где-нибудь в кустах тоже не получится. — Я закончил мысль вместо неё. — То-то будет сюрприз ленинской братве, когда они опять рынок обживут…

— Какой сюрприз? — Поинтересовался Тимур. Расслышав только окончание нашего диалога, он перестал мигать фонарём и осветил им ворота, которые выглядели точно также как все предыдущие.

— Если коротко, то теперь не советую ходить в туалет прямо на улице. А то задницу могут откусить. Или ещё чего-нибудь… Что тут у вас?

— Да вот, там тоже спуск. — Татарин подошёл к решётке и осветил широкие лестничные пролёты за ней. — Только вдруг там снизу тоже такая же толпа? Может вообще одно и тоже помещение, где эти сидели.

— Не исключено, но не проверим — не узнаем. — Я взял у него фонарик и вгляделся в ступени. — Попробуем проскочить. Эти твари обычно лезут на свет, шум и запах пищи. И если мы правильно поняли природу этой… Эм-м… Популяции… То едой от нас для них не пахнет. Пока сильно не вспотеем. Или не испугаемся. А сейчас их с той стороны мой фонарь привлекает. И на выстрелы должны были сбежаться все остальные. Так что расслабьтесь и не шумите. Пошли…

Свет единственного фонарика высветил внизу очередные ворота со звёздами. Которые на этот раз были закрыты точно таким же велосипедным замком, как и те, что были на самом верху. Едва слышный гомон, исходящий от толпы ворчащих жор теперь шёл не только сверху, но и из темноты далеко впереди.

— То-то они с этой стороны не полезли… — Шепнула Алина, вглядываясь за решётку — в темноте угадывалось такое же просторное помещение с колоннами вдоль стен. — А у нас есть кусачки?

— Ножик у тебя с собой?

— Ага… — Девочка вытащила из кармана джинсов мой подарок.

Зажав тросик замка между лезвием и рукояткой я без проблем перекусил и пластиковый кожух и металлическую основу. Но щелчок, многократно отражённый от голых стен подземелья, получился весьма заметен.

— Херня китайская… А ножик хороший, храни. — Я отдал ей складник обратно и тихонько попробовал приоткрыть дверцу. Она ожидаемо заскрипела. Не очень громко, но в тёмной тишине этот звук перекрыл даже далёкое многоголосье заражённых.

— Чёрт… Так, пролазим по одному. Степняки, вперёд! — В ответ на мой шепчущий приказ, пацаны послушно протиснулись в проём между решётками. — Алина!

Девочка тоже юркнула в щель без промедления. А вот чтобы пройти мне, пришлось приоткрыть дверцы дальше. Предательский визг ржавеющих петлей был коротким, но резким. И эхо снова многократно его преумножило. Кажется, далёкий ропот толпы, привлечённой фонарём и выстрелами на верхний этаж, немного усилился. Но пока не приближался. И может мне показалось, но в глубине второго этажа послышалось какой-то шорох… Надеюсь, это просто эхо от звуков трения, которые издаёт наша одежда.

— По логике… Если здесь есть выход в тоннели или спуск на следующий этаж, то тоже в противоположных углах. Бежим к ближайшему! — В ответ на мой шёпот все согласно кивнули и двинулись в указанную сторону, стараясь шагать потише. Хуже всего получалось у Алины — её дерзкие шнурованные сапоги на широкой твёрдой платформе стучали по каменному полу как маленькие молоточки — как бы плавно она не старалась ставить ногу. Пацаны, каждый из которых был на голову выше неё и килограмм на десять тяжелее, издавали гораздо меньше шума в своих модных толстых кроссовках, снятых с убитых охранников рынка. Даже мои резиновые протекторы стучали не так громко.

Не долго думая я, остановил девчонку, повернулся к ней спиной и постучал себя по плечу:

— Запрыгивай, топотун! Без разговоров!

Уговаривать снова не пришлось — девчонка и так не находила себе места от осознания того, что волей-неволей подводит нас всех. И уже через секунду я почувствовал на своём свежевыбритом затылке её дыхание, а прохладные ручонки обхватили шею.

— Не тяжело? — Все женщины, которых мне в силу тех или иных обстоятельств когда-то приходилось нести на руках или на загривке, всегда в первую очередь задавали один и тот же вопрос.

— Четырнадцать лет, говоришь? Весишь уже на все пятнадцать!

— Хи-хи… Как в «Карлссоне»… — Алина тихонько фыркнула мне в ухо.

Не успел я порадоваться тому факту, что мы читали с ней в детстве одни и те же книжки, как вдруг то, что я принял за эхо, определённо проявило самостоятельность. Из центра помещения, заставленного на этот раз не морозильниками, а пустыми двухэтажными кроватями, совершенно точно послышался какой-то шорох. И чуть погодя мне показалось, что я даже расслышал какое-то шлёпанье.