Ричард Йонк – Сердце машины. Наше будущее в эру эмоционального искусственного интеллекта (страница 29)

Мы семимильными шагами движемся к наступлению новой эры, в которой технология постепенно заменяет или улучшает естественные человеческие функции.

Превращение отдельного гражданского в члена сплоченного боеспособного подразделения необходимо для благополучия и потенциального выживания солдата, не говоря уже о каждом из его или ее товарищей. С того момента, как человек вступает в вооруженные силы, запускается долгий процесс, ориентированный на то, чтобы новобранец пришел в нужное состояние. Режим дня подчиняется строгому распорядку, предназначенному для повышения физической силы и выносливости. Новобранцы проходят психологические тесты на стрессоустойчивость в случае возможных проблем, но эмоциональное состояние не менее важно.

Точнее говоря, жизненно важно. На протяжении многих лет эти молодые люди социализировались как гражданские лица и учились гражданскому поведению в обществе окружающих людей. Нужное эмоциональное состояние выходит за пределы приобретенных манер, в которые входит глубинное (как надеется общество) знание о том, что правильно и неправильно, в том числе религиозная или светская убежденность в том, что причинять другому человеку физический вред, тем более убивать его, плохо и даже аморально. Иногда это знание настолько глубоко укореняется, что, действуя вопреки ему, человек может причинить себе физический и/или психологический вред.

Однако цели военных идут вразрез с социализацией. Военная подготовка работает на укрепление личной верности и эмоциональной связи с боевыми товарищами. Совершенно противоположные качества вырабатываются по отношению к противнику. Военное обучение включает в себя множество техник, которые подавляют сопереживание неприятелю, в частности методичное расчеловечивание врага, так что убийство становится относительно выполнимой задачей¹. Оно просто считается частью работы. Это крайне важно для того, чтобы защитники нации были в состоянии действовать успешно и эффективно. Другие варианты могут в итоге привести к поражению.

С другой стороны, хороший солдат определенно не ходячее оружие с отключенными эмоциями. Как раз наоборот. В определенных сферах эмоциональный интеллект задействуется постоянно: при оценке рисков, взаимодействии с гражданскими с обеих сторон конфликта и при поддержании тесных связей между боевыми товарищами.

Травма и когнитивный диссонанс, возникающий как следствие конфликта запросов, исходящих из эмоций солдата, могут привести к посттравматическому стрессовому расстройству (ПТСР), депрессии и другим психическим проблемам. В таких условиях трудности могут возникнуть как во время военной службы, так и после возвращения к гражданской жизни. Домашнее насилие, нервные срывы и самоубийства – лишь некоторые последствия эмоционального расстройства, которое может нести с собой опыт войны². По оценкам работающей в глобальном масштабе исследовательской корпорации РЭНД, минимум 20 % ветеранов войны, служивших во Вьетнаме, Ираке и Афганистане, страдают ПТСР и депрессией. Среди солдат, которых неоднократно отправляли в зоны военных конфликтов, это число возрастает до 30 %. Более пяти миллионов ветеранов войн все еще живы, это означает, что один человек на полтора миллиона продолжает страдать спустя многие годы после того, как война закончилась.

Можно подумать, что военные крайне заинтересованы в решении этой проблемы. И это действительно так. В 2009 году армия США начала программу адаптации, целью которой было сделать солдат сильнее психологически и эмоционально. Однако несмотря на полезность программы, влияние подобного подхода будет, по всей видимости, ограниченным. Следовательно, предпринимаются шаги в других направлениях, в частности в области аффективных технологий и связанных с ними исследований.

Значительная работа по излечению или уменьшению страданий солдат и ветеранов от губительного физического и психологического воздействия войны проводится в рамках контрактов Управления перспективных научных исследований и разработок Министерства обороны США (DARPA). Один из проектов, известный как Системная нейротехнология для перспективных методов лечения, или SUBNETS, официально начат в 2014 году. Его цель – разработка чипа, который можно вживить в мозг солдата. Мозговой чип должен быть замкнутой системой. В первую очередь он должен собирать сигналы мозговой активности солдата, считывать сигналы, исходящие от отдельных нейронов в реальном времени, чтобы смоделировать, как разные системы и пути мозга функционируют в нормальных и аномальных условиях. Исследовательские группы «будут использовать эти модели, чтобы найти безопасные и эффективные методики стимуляции»³. Затем последует воздействие слабыми разрядами электрического тока для лечения таких заболеваний, как ПТСР, депрессия и тревожное расстройство. Можно будет использовать постоянный ток и магнитную стимуляцию, чтобы изменить нейроны, на которые оказывается воздействие, и блокировать сигналы, вызывающие психическое расстройство.

Исследовательские группы из Ливерморской национальной лаборатории при Калифорнийском университете в Сан-Франциско и компания по производству медтехники Medtronic (крупнейший производитель вживляемых систем нейростимуляции) разрабатывают чип с электродами, способными достичь глубинных структур мозга. Доктор Джастин Санчес, руководитель программы SUBNETS, рассказывает: «Управление перспективных научных исследований и разработок Министерства обороны США ищет способы описать те области мозга, которые активизируются в различных условиях, – в масштабе от целых структур мозга до отдельных нейронов – и разрабатывает медицинские приборы, способные фиксировать активность, обеспечивать стимуляцию выбранного участка и, что самое важное, автоматически корректировать лечение в процессе изменения самого мозга». В планах Управления разработка пилотной модели в течение пяти лет, а затем запрос на одобрение использования чипа Управлением по контролю за продуктами питания и лекарственными средствами США⁴. Напоследок Санчес сказал, что они хотят «вывести на ультрасовременный уровень производство микроэлектроники и создать сложный вживляемый прибор, который будет оставаться безопасным и эффективным на протяжении всей жизни человека, получающего лечение [курсив добавлен]».

У подобных способов лечения есть значимый прецедент: исследования процедуры, известной под названием «глубокая стимуляция мозга», проводились десятилетиями. При глубокой стимуляции мозга электроды, размещенные в строго определенных местах, пропускают разряд тока глубоко в мозг, разрушая долговременную потенциацию синаптической передачи между определенными группами нейронов, и эффективно перестраивают патологические нейронные процессы. (Долговременная потенциация синаптической передачи – это постоянное усиление сигнала между определенными нейронами, основанное на прошлых моделях нейронной активности. Это основа заученного поведения на клеточном уровне.) На сегодняшний день глубокая стимуляция мозга применяется для лечения симптомов эссенциального тремора, болезни Паркинсона, расстройства тонуса и обсессивно-компульсивного расстройства. По данным 2016 года, более ста тысяч людей по всему миру живут с имплантом глубокой стимуляции мозга. Исследования подобных методов проводятся с перспективой, для лечения психических состояний, связанных с военными действиями, особенно у солдат, неоднократно служивших в зонах военных конфликтов.

С помощью электродов можно читать сигналы мозга и получать подробную диагностическую информацию. Такой чип классифицируется как инвазивный интерфейс «мозг-компьютер», или ИМК, и имеет ряд преимуществ по сравнению с неинвазивными методами. Например, образ человека, на которого надета шапочка с множеством электродов, часто ассоциируется с электроэнцефалографией (ЭЭГ), разновидностью неинвазивного интерфейса «мозг-компьютер». ЭЭГ проста в использовании и обладает хорошим временным разрешением, но ограниченным пространственным разрешением. То есть ЭЭГ не может качественно различать небольшие группы нейронов или отдельные нейроны. Следовательно, этот метод чтения сигналов мозга менее точен⁵. Однако метод ЭЭГ настолько дешевый и безопасный, что иногда его применяют пользователи видеоигр. Существуют даже общедоступные ЭЭГ-проекты.

И наоборот, функциональная магнитно-резонансная томография (ФМРТ) и магнитоэнцефалография (МЭГ) представляют собой неинвазивный интерфейс «мозг-компьютер» с хорошим пространственным разрешением, способным различать отдельные нейроны. К сожалению, для них требуется дорогостоящее оборудование, занимающее небольшое помещение, и суперохлаждение жидким азотом или жидким гелием.

В сравнении с неинвазивными методами экспериментальные чипы для мозга, над которыми работает Управление перспективных научных исследований и разработок Министерства обороны США, намного точнее, чем ЭЭГ, и намного дешевле и меньше, чем ФМРТ и МЭГ Кроме того, от вживленного в мозг чипа можно получать данные постоянно и на протяжении длительного промежутка времени. Такой чип поможет исследователям продвинуться в изучении мозга и в перспективе разработать терапевтическое решение проблемы, которая приобрела масштабы эпидемии.